Портфель капитана Румба (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 100

— Подумаешь, мужчина…

— Держи между вон теми двумя островами, — подсказал Бочкин. И разъяснил: — Сейчас это безопасный проход. А раньше на левом острове водились пираты. Обстреливали суда из всяких мортир и карронад. Остров до сих пор называется Пуп Однорукого Билли.

— А пиратов там теперь точно нет? — с некоторой опаской спросил Леша.

— Повывелись, — вздохнул Бочкин.

— А они были настоящие?

— Ну, по правде говоря, не совсем. Палили пареным горохом или вареными тыквами. И никого всерьез не грабили, только хулиганили. Даже интересно было… А настоящих злодеев мальчик Орест не захотел, когда придумывал эту страну.

— Значит, она придуманная? — удивился Леша. — Это ее тот самый художник Редькин сочинил, в чьем доме мы живем?

— Ну разумеется! Придумал, когда был маленький. Так она появилась. Здесь ведь сказочный этаж пространства. Ну, не совсем чтобы Астралия, но Приастралье — это уж точно…

— Но как же так? — даже расстроился Леша. — Значит, если бы мальчику Оресту эта страна не пришла в голову, ничего бы и не было?

— Трудно сказать… Все это не просто. Сказочные законы — они ведь сложные. Все равно Астралию рано или поздно кто-нибудь бы выдумал. Не Орест, так другой… Плохо не это…

— А что плохо? — встревожился Леша. И все насторожились. И Даша, и Ыхало с Лилипутом, и даже тени кота и собаки.

— Я ведь говорил в прошлый раз, — печально отозвался Бочкин. — Позакрывались дороги, в середину страны не попасть. И чудеса исчезают помаленьку… Вот, посмотрите, на острове слева зубчатая башня торчит. Это замок рыцаря Бум-бура Голодного. Только сейчас он опустел, рыцарь, говорят,давно еще подался в столицу. А раньше, когда он жил на острове, столько было веселья! Он зазывал всех проплывавших мимо острова и угощал царскими обедами. Рыцарь он, по правде говоря, был не из самых храбрых, но кулинар отменный…

Леша не прочь был осмотреть рыцарский замок. Пускай даже опустевший и без обеда. Но сказать об этом он постеснялся, и «Отважный Орест» прошел мимо островка с башней полным ходом.

— А вон на том острове, — продолжал Бочкин, — деревня Мудрые Зайцы. Там и сейчас жители есть. Проша, кстати, оттуда родом… Как-нибудь заедем туда, только не сегодня, потому что маленькие зайцы пугаются Лилипута, хотя он их сроду не обижал… В деревне этой морковные огороды — на всю округу знаменитые… А вон остров Похитителя Колдунов.

— Как это? — удивился Леша.

— Похититель этот — великан. Его главное занятие — красть всяких магов и волшебников из их жилищ и утаскивать к себе на остров.

— А что потом? Он их ест? — с испугом спросила Даша.

— Нет, конечно! Какой же волшебник даст себя съесть! Они там собираются вместе и устраивают научные конгрессы по всяким колдовским вопросам. А потом разъезжаются по домам… Великан Гаврила — он ведь добродушный дядька. Я же говорю, маленький Орест злодеев тут не селил. По слухам, имеется только людоед, но он появился уже позже, в недавние времена. Наверно, потому, что стало у нас тут все разлаживаться… — Голос у Бочкина опять стал грустным.

— Может быть, волшебство в Астралии стареет, как в пробке Бун-Дун-Чуна? — задумчиво спросил Леша. Сам себя.

— В какой пробке? — не понял Бочкин.

Леша рассказал про коллекционера и про китайскую лечащую пробку. И про то, как помог ей набрать новую силу своим «Чоки-чоком».

— Это же чудесно! — обрадовался Бочкин. — Значит, и здесь ты можешь помочь!

— Как? — вздохнул Леша. —Там был маленький синяк, а здесь целая страна. Непонятно, с какого бока подступиться.

Бочкин тоже завздыхал. Шумно и гулко. Сдвинул на лоб капитанскую фуражку, заскреб в затылке. Совсем как Ыхало. В это время остров Похитителя Колдунов оказался рядом, по левому борту. Бочкин сделал глубокий вдох и закричал таким голосом, что внутри у него отозвалось эхо:

— Эй, Гаврила! Где ты там?

Из ольховой чащи выбрался на узкий пляж косматый дядька в одежде из шкур. Ну, не совсем великан, однако очень здоровый. Раза в два выше обыкновенного человека. С могучими плечами и большущей косматой головой. Он опирался на дубину.

— Здорово, Бочкин! — донесся густой бас. Даже чайки шарахнулись в воздухе.

— Здравствуй, Гаврила! Как живешь?

— Паршиво живу, Бочкин! Скучища! Волшебники повывелись или в спячку залегли. Некого украсть, не с кем поговорить… Хотел было дона Куркурузо утащить из его пещеры в Желтых Скалах, да неудобно, он важным делом занят. «Не до тебя, — говорит, — Гаврила, я способ вырабатываю, чтобы столицу разблокировать, чтобы, значит, все в наших краях как раньше сделалось…»

— Хорошо, если бы нашел способ-то, — сказал Бочкин.

— Ох, хорошо бы. Да ничего пока у него не выходит…

— Ну, будь здоров, Гаврила.

— И вам доброго здоровьица… — Гаврила помахал дубиной, пароход тонко погудел на прощанье и бодро зашлепал дальше.

Под солнцем искрилась озерная ширь, но горизонт застилала дымка.

— Раньше-то отсюда вся гора со столицей видна была, — с прежней невеселостью объяснил Бочкин. — А сейчас только марево… Ну, ладно, давай, Леша, поворачивать, а то в болото въеде;м. Да и все равно домой пора. Надо вас еще мороженым угостить…

На обратном пути грусть понемногу улеглась. Погода была великолепная, места красивые. Что ни говори, а замечательная прогулка.

— В следующий раз навестим на Желтых Скалах Авдея Казимировича Белугу. Иначе говоря, дона Куркурузо, — пообещал Бочкин. — Узнаем, как у него дела. Может, и продвинулся он в своей работе…

После возвращения на Пристань все путешественники, кроме тень-Филарета, ели в станционном буфете мороженое и пили чай с земляникой и булочками. Булочки были, правда, черствые (не то что бабкины пирожки), но все равно вкусные. Однако Даша все чаще ерзала на стуле:

— Ох, Лешка, уже совсем вечер…

— Какой же вечер! Солнце вовсю светит!

— Потому что лето! А времени-то уже девятый час!

— Ладно, едем! Спасибо, дядя Бочкин…

Обратно поезд мчался как угорелый. Но Даша все равно волновалась:

— Скорее! А то достанется нам от мамы…

На полном ходу проскочили мимо станции Чьитоноги. Бабка торчала в окошке. Ей хором крикнули:

— Бабушка, спасибо за пирожки!

Но она лишь погрозила пальцем и захлопнула окно.

Зато от мамы не попало. Она только сказала:

— Где это вас носило до такой поры? Марш умываться и ужинать.

Даша и Леша умылись во дворе у крана, съели по тарелке гречневой каши с молоком и, усталые, отправились спать. Они думали, что чудеса на сегодня закончились.

Сперва все было обыкновенно. Задернули шторы, чтобы летний закат не мешал спать. Уснули быстро.

А около полуночи Даша растолкала Лешу.

— Смотри, там что-то светится.

В щель между шторами пробивался ровный желтый свет. Похоже на лампу.

Леша прошептал:

— Может, тетя Ихтилена приземлилась за окном?

— Нет, это на подоконнике…

Много раз пробили в соседней комнате скрипучие часы, и гном Петруша сказал:

— Пора спать…

Но какое тут спать, если рядом опять что-то непонятное!

Даша боялась, и поэтому Леша бояться почти перестал.

— Я знаю, что это такое! Икринка в стакане разгорелась!

Помните, стакан с икринкой Ихтилены неделю назад поставили на подоконник. Так он и стоял там, полузабытый. Икринка лежала себе в воде, как желтоватый стеклянный шарик. Только иногда мерцала еле заметной искоркой.

Откуда же такой яркий свет?

Леша храбро выпрыгнул из кровати и отдернул штору… И засмеялся:

— Ой, Дашка! Иди сюда…

На краю стакана сидел маленький рогатый месяц. Мокрый. С глазками, носом и улыбчивым ртом. Ростом со спичечный коробок. Он был похож на елочную игрушку. От него-то, как от ровного пламени свечки, и расходился желтый свет.

Месяц поглядывал на Лешу и Дашу хитрым крошечным глазом и болтал черными тонкими ножками (вроде тех, что у буквы «а»). Как мальчишка на заборе. Ручки у него тоже были. Он держался ими за край стакана.