Дырчатая луна (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 118

Штабс-капитан стремительно успокоился. В голосе его Лёну почудилось даже тайное злорадство:

— Невозможно, господин генерал. В  н е м  теперь этого тоже нет.

— Мер-рзавцы!.. Спустить шкуру!

Штабс-капитан сказал слегка развязно:

— Какой смысл, господин генерал? Лишняя возня... Вы не должны были откровенничать с мальчишкой.

— Ма-алчать!

— Виноват, господин генерал... Прикажете связаться с полевыми станциями?

— Они разбомблены, идиот! Это был единственный шанс, болван!

— Виноват, господин генерал...

Лён за всем этим наблюдал с усталой безмятежностью. С пониманием, что последнее в жизни дело он сделал как надо. Голова все еще кружилась. Но Лён все же доставил себе удовольствие:

— Ведите себя, как подобает высшему офицеру, мой генерал. Надо уметь достойно принимать поражение.

— Убью, — тихо сказал генерал.

Лён пожал плечами.

— Это само собой. Только без зверства, ладно? Я все же офицер...

— Сволочь ты, а не офицер, — горестно сообщил генерал.

— Каждый имеет право на свое мнение, — обрадованно вспомнил Лён. — В том числе и на такое. Но Зорко успел раньше... — И вдруг отчаянно затосковал по маленькому Зорито. Хоть бы секунду посмотреть еще на него! Последний раз.

— Убрать, — с чувством зубной боли велел генерал.

Штабс-капитан кивком указал Лёну на дверь.

Лён пошел. На генерала не взглянул. Ничего уже не хотелось. Скорее бы...

Они оказались в узком сером коридоре Штабс-капитан пропустил Лёна вперед и официально произнес:

— Руки назад.

— Идите в задницу, штабс-капитан, — устало сказал Лён. И на ходу сунул руки в карманы. Дальше шли молча. Коридор петлял и был бесконечным. Слева светились лампочки. Справа, на бетонной стене, Лён видел свою нескладную длинноногую тень. У тени была взъерошенная голова и тонкая шея...

— А ты мне нравишься, — вдруг признался штабс-капитан.

— Неужели?

— Нет, правда. Жаль, что ничего не могу для тебя сделать.

Надежда тряхнула Лёна как озноб.

— Можете!

— Отпустить, что ли? Увы... У меня невеста, зачем ей жених, продырявленный, как терка.

— Я не про то! Я... Можно мне к Зорко? Ну, к тому мальчику! Чтобы мы вместе! Штабс-капитан! Ну, вы же все-таки человек!..

— Да это пожалуйста! Туда и шагаем... У нас для такого дела одно помещение на всех.

Дверь бесшумно откатилась на роликах. Лён шагнул через высокий порог. Зорко на корточках сидел в углу. Поднял голову. Округлил рот. Бросился, прижался лицом к плечу. Лён ладонью накрыл спутанную паклю Зоркиных волос.

— Ну ладно... не реви.

— Я... не реву...

Лён поверх Зоркиной головы оглядел камеру. Она была железная. Клепаный пол. Стены и потолок — из плит, похожих на дольки шоколада, только громадные. Ярко светил плафон, похожий на иллюминатор с матовым стеклом. Было пусто, лишь в углу — голая двухъярусная койка.

Зорко всхлипывал.

— Я сказал — не реви.

Зорко потерся лицом о безрукавку Лёна — вытер глаза и нос. Отодвинулся. Еще раз вытер лицо — рукавом с полосатым манжетом. Улыбнулся:

— Лён, вдвоем все-таки лучше, верно?

— Да...

— Лён, а этот длинный... он не сказал, про что было наше задание?

— Насчет искусственных озоновых дыр. Чтобы сжигать людей в намеченных районах...

— Вот гадство-то, — тихо выговорил Зорко. — Выходит, мы виноваты...

— Зорито, я стер запись. Успел... Начисто.

— Правда?! Ура! — Зорко возликовал, будто не в стальной камере, а на детской площадке. Но тут же осунулся. Отошел, опустив руки. Грязная белая голландка была выпущена поверх штанов — казалось, Зорко в платьице. Или в куцей ночной рубашонке. На ногах черные разводы — наверно, в подвальной воде была нефть.

— Теперь-то нас точно в живых не оставят, — вполголоса сказал Зорко.

Лён не нашел, что возразить.

Зорко медленно пошел к койке. Сел там, привалившись к спинке — одна нога спущена, другая коленкой подтянута к подбородку. Он был похож теперь на мальчика с флага города Льчевска. Только не было трубы, чтобы звонким сигналом позвать на помощь.

Да и труби — не труби, никто не придет.

Никто не спасет.

Лён сел у другой спинки. Задребезжала голая кроватная сетка. Он снова обвел глазами камеру. Кругом только плоское железо. Непонятно, чего боялся штабс-капитан, когда перед дверью спросил, есть ли у Лёна спички, и охлопал его карманы.

— Боитесь поджога? — хмыкнул Лён.

— Просто выполняю инструкцию. Рядом склады боеприпасов. Мины и детонаторы...

Сейчас Лён сказал Зорко:

— Дураки они тут все.

— Почему? — Зорко живо придвинулся.

— Так...

— А по-моему, не дураки! — строптиво отозвался Зорко. — Они хитро все это придумали.

— Что?

— Ну, штаб этот...

— Только непонятно — зачем?

— Непонятно? — удивился Зорко. — Наоборот! Теперь все ясно! Они же — генералы! Все! И эти, и тот, который Майкл! Только он притворялся!

Лён не понял, кто такой Майкл. Не все ли равно!

— Ну и что? — сказал он.

— А то, что им так удобнее! Войны по плану, по заказу! Чтобы каждому хватило побед и наград... Генералы же не могут без войны! А их вон сколько развелось! Прямо как в театре!

— В каком?

— Ну, помнишь, на площади, где мы повстречались? Три генерала на двух солдат...

— А-а... — Лён вспомнил. Только казалось, что было это давным-давно.

А Зорко, увлекшись, развил свою догадку:

— Лён, ты подумай: что за генерал, если он не воевал ни разу? На него же будут смотреть, как... ну, как на водолаза, который нырял только в ванне...

— Или как на пожарного, который тушил только окурки, — согласился Лён.

— Или как на летчика, который летал только с кровати на пол, — хихикнул Зорко.

— Или как на музыканта, который играл только на плеере...

Так они минуты две упражнялись в остроумии, оживляясь все больше.

— Или... — пошел Зорко в очередной заход. И мигнул. И сказал уже другим голосом: — Как ты думаешь, скоро нас убьют?

«Не говори глупости!» — хотел прикрикнуть Лён. И подавился мгновенным страхом. Впервые за все время стало так страшно.

Но если Зорко страшно т а к ж е, тогда... как он это терпит, малыш?

И Лён сжал в себе подкатившую к горлу жуть. Закашлялся.

А Зорко прошептал сокрушенно:

— Глупый я... Нельзя было выдавать себя. Если бы не обругал генерала, может, нас сюда и не посадили бы...

Чего теперь было каяться: если бы да кабы... Лён усмехнулся:

— Потому что ты не умеешь хитрить... Ты и Динке тогда так неуклюже соврал. Будто украл свою одежду на пляже... Ты на такое не способен. Не крал ведь?

— He-а... Мне ее дали, когда послали в Льчевск.

— Никакой ты не лисенок, не проныра... И правильно, что твое «Зорито» с одним «р»...

— Какая разница...

— Разница. Это слово означает не «лисий детеныш», а «дикий голубь».

— Правда?

— Правда. Я читал по-испански сказку про голубей...

— Ну и ладно... — вздохнул Зорко.

— Я тоже думаю, что «ну и ладно». Это не хуже, чем лисенок. Может, даже лучше...

Зорко обнял себя за плечи и прошептал:

— Теперь-то не все ли равно? Теперь уж... наверно, недолго...

— Перестань. Может, еще выкрутимся... Давай лучше вспоминать что-нибудь хорошее.

— Что?

— Ну, крепость, старика Августа... Динку... Ведь славные были дни, верно?

— Славные, — через силу улыбнулся Зорко.

— Если вырвемся, обязательно вернемся туда. И будем жить там всегда... И пойдем учиться в ту школу, где Динка...

— И она будет проверять наши уроки. И ругать за двойки...

— А в случае чего — как Ермилку... — напомнил Лён. И тоже заставил себя улыбнуться.

— Ага... — Зорко опять стремительно потускнел. — Лён, только мы не вырвемся...

— Ну, Зорко... может, повезет.

— He-а... Лён, они все равно убили бы нас обоих. Даже если бы мы себя не выдали. Им не нужны свидетели. Те-перь-то я понимаю... Аты?