В стране перепутанных сказок - Биллевич Виктор Всеволодович - Страница 10

— Ну, допустим, моя. — Тутукин, почувствовав, что гости не очень опасны, немного расслабился. Он откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. — Вы сначала представьтесь, а то я что-то не понимаю, в чём дело!

— «Представьтесь»! — передразнил его старик. — Сейчас…

Он зашуршал бумагой, перебирая листочки.

— Вот, пожалуйте! Читаю специально медленно: «МИМО НЕГО ПРОШЁЛ ВЫСОКИЙ БОРОДАТЫЙ

СЕДОЙ СТАРИК В ЛОХМОТЬЯХ, НА ПЛЕЧЕ КОТОРОГО СИДЕЛА ЧЁРНАЯ ОДНОГЛАЗАЯ ВОРОНА. «КТО ЭТОТ СТАРИК?» — СПРОСИЛ КОРОЛЕВИЧ. «ЭТО БЕЛЫЙ ПОЛЯНИН, — ОТВЕТИЛ ДЯДЬКА. — БЫВШИЙ НЕПОБЕДИМЫЙ БОГАТЫРЬ. МОЙ ТЕБЕ СОВЕТ — С НИМ ЛУЧШЕ НЕ СВЯЗЫВАТЬСЯ».

— Узнаёшь? — Старик взглянул на Тутукина.

Тутукин растерялся. Это был эпизод из его повести.

— А за одноглазую ответишь, — пригрозила Ворона.

— Чего вы от меня хотите? — спросил Тутукин.

— Вот! — сказал Белый Полянин. — Это уже мужской разговор. А хотим мы, добрый молодец, чтобы ты довёл дело до конца, уж коли начал. А начал ты за здравие, ничего не скажешь. Здорово описал наше Королевство и Короля нашего, в общем-то неплохого мужика. Как будто с натуры писано. Молодец!

— Спасибо, — робко поблагодарил Тутукин.

— Не за что, — ответил бывший богатырь. — И дальше всё у тебя ладно получилось. Королевич провинился перед отцом. Что было, то было. Хорошо, что папаша его не убил. Вовремя догадался, что его неправильно поймут. Как же, сына собственного казнить, у кого рука подымется! И что просто выгнал его вон из дворца на все четыре стороны. Иди, мол, гуляй, уму-разуму учись. Всё так и было, правда это. И что приставил к нему дядьку, чтоб тот смотрел за мальцом, — тоже правда.

— Лучше бы дядьку одноглазым сделал, — заметила Ворона.

— Не мешай, Карамба! — Белый Полянин отмахнулся от Вороны. — А ты знаешь, что это за человек — дядька?

— Да нет, — сказал Тутукин. — Просто так написал. Дядька и дядька. Меня в детстве родители всегда дядькой пугали. Вот, мол, не будешь есть кашу — придёт дядька. Вот не будешь слушаться — дядька придёт. Я этого дядьки страшно боялся, когда маленький был.

— В том-то и дело! Надо думать, когда пишешь. Вот ты, к примеру, написал, что Королевич полез в колодец воды испить.

— Ну?

— А дядька возьми и захлопни крышку на колодце! И на замок!

— Так, минуточку! — Тутукин вскочил с места. — Я такого не писал!

— Правильно, не писал. Вот твой последний листочек, мы его тоже нашли. Читаем:

«ПОДОШЛИ ОНИ К КОЛОДЦУ. «ХОРОШО БЫ ВОДЫ НАПИТЬСЯ», — СКАЗАЛ КОРОЛЕВИЧ. «НАПЕЙСЯ, КОЛЬ ХОЧЕШЬ», — РАВНОДУШНО ОТВЕТИЛ ДЯДЬКА. ВЕДРА У КОЛОДЦА НЕ ОКАЗАЛОСЬ, ТОЛЬКО ВЕРЁВКА НА ВОРОТЕ БОЛТАЛАСЬ. КОРОЛЕВИЧ УХВАТИЛСЯ ЗА ВЕРЁВКУ И СТАЛ СПУСКАТЬСЯ К ВОДЕ»… Всё.

— Ну-ка дайте сюда. — Тутукин схватил листочек. — И правда, всё. Я так обрадовался тому, что написал… Очень хорошо получилось… Раньше не писалось, а тут пошло, пошло…

— И ты на радостях бросил в беде Королевича, стал пускать самолётики, а потом пошёл гулять.

— А ещё писатель называется! — съязвила Ворона.

— Я никого в беде не бросал! — возразил Тутукин. — Я просто устал и сделал перерыв.

— Ага! — Белый Полянин покачал головой. — Ты думаешь, Королевич вечно может на мокрой верёвке в колодце висеть?

— Сейчас допишу. — Тутукин стал шарить по столу. — Где моя ручка? Вы здесь не видели ручку?

Ворона прицелилась и больно клюнула его в палец.

Писатель взвыл от боли.

— Вы что?! — захныкал Тутукин. — Зачем вы меня клюнули? Вот глупая птица!

Он стал дуть на больной палец.

— Она на тебя в обиде за то, что ты её одноглазой сделал, — сказал старик.

— Вот-вот, — подтвердила Ворона.

— Нет проблем! Сейчас перепишем! Сделаем ей хоть три глаза! — заторопился Тутукин. — Вот только ручку найду.

— Дописывать сейчас ничего не надо. И исправлять ничего нельзя. Что написано пером, того не вырубишь топором, слышал, наверное. Ибо нарушится взаимосвязь времён, — загадочно сказал бывший богатырь, вставая. — Вернёшься — тогда допишешь. А сейчас одевайся и пойдём с нами!

— Зачем это? Куда это я пойду с вами?

— Туда, — сказал Белый Полянин и указал пальцем в сторону мостков. — Пока туда не сходишь — ничего не сможешь дописать. Сам будешь мучиться и нас загубишь. Понял меня? Только накинь чего-нибудь. У нас ночи похолоднее будут, чем у вас.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Ярко светила луна.

Они шли по длинным шатким мосткам. Впереди — высокий старик в лохмотьях, на плече которого сидела одноглазая Ворона, позади — Тутукин. На нём был прозрачный полиэтиленовый дождевик поверх ватника, соломенная шляпа с пером и старые дырявые резиновые сапоги.

Внизу тихо булькала речка.

Тутукин оглянулся. На противоположном берегу, там, где мостки начинались, светилась полоска света. Это была его веранда.

«Запоминать дорогу!» — приказал себе Тутукин.

— Как речка называется? — громко спросил он у старика.

— Пока никак, — ответил тот. — Сам придумай, дело хозяйское.

«Действительно, это же моя сказка!» — подумал Тутукин и радостно крикнул первое, что пришло в голову:

— Кукушка!

— Пусть будет Кукушка, — согласился старик.

— Это потому, что посёлок называется Средние Кукуши.

— Тебе виднее, — ответил старик.

Вышли на другой берег. Сразу за мостками стоял огромный камень, от которого расходились три дороги.

— Куда идём? — бодро спросил Тутукин.

— А это, как говорится, кому куда, — мудрено ответил старец.

Тутукин подошёл к камню поближе.

— На таких камнях обычно пишут указатель, куда идти. — Он обошёл камень вокруг.

— Какой указатель? — спросил старик.

— Ну, типа налево пойдёшь — коня потеряешь, направо пойдёшь — кошелёк потеряешь, прямо пойдёшь — жизнь потеряешь. Всегда такие стоят.

— Не знаю, — сказал старик. — Здесь отродясь никаких надписей не было. Лично я знаю, куда мне идти. А вот ты думай.

— Это в каком смысле?! Мы разве не вместе? — опешил Тутукин.

— Я тебя проводил, мил человек. А теперь ты сам, я тебе не помощник, — задумчиво сказал Белый Полянин, почесал пятернёй седую бороду, Ворона пронзительно каркнула, сверкнув одним глазом, и они исчезли.

— Ну, дела-а! — Тутукин покрутился на месте. — Ничего себе, номера! Тогда я пошёл домой!

Он решительно зашагал обратно к речке Кукушке.

На берегу выяснилось, что мостки, по которым они только что шли, исчезли.

— Спокойно! — приказал себе Тутукин. — Без паники! Думай, Тутукин! Думай!

Он вернулся к камню, сел на землю, обхватил голову руками и стал думать:

«Эх, как сейчас не хватало рядом ребят — Даньки и Моки. И даже кота Гарольда. Они бы сейчас быстро придумали, что делать. Значит, так. Спокойно! Будем рассуждать логически. Мостки пропали — пути назад нет. Это факт. Дед этот таинственный с Вороной испарился. Тоже факт. В какую сторону идти дальше — неизвестно. Тупик. Что бы тут предпринял Данька? У него котелок варит ого-го!.. Камень в сказках всегда указывает, куда идти. А этот не указывает. Почему? Потому что на нём ничего не написано, вот почему… Значит, должно быть написано! А кто напишет, если никого нет… Почему никого нет? А я сам?.. Сам напишу и пойду туда, куда напишу. Это хорошая мысль! Только надо хитро написать».

Тутукин подобрал с земли маленький твёрдый камешек и стал выцарапывать надпись на валуне. Писать было тяжело, царапины были неглубокие, и пришлось сократить надпись до минимума.

Через десять минут указатель был готов.

На валуне вкривь и вкось было начертано:

— Мальчики налево, девочки направо, — пошутил Тутукин.

Так всегда говорила мама-экскурсовод, когда туристы выходили из автобуса на «зелёной стоянке».

— А нам прямо! — Тутукин удовлетворённо отряхнул руки и пошёл прямо.

Дорога сначала сужалась, а потом и вовсе превратилась в узкую тропинку. Справа и слева появились кусты, которые больно хлестали по лицу. Приходилось наклоняться, уворачиваться и раздвигать ветки руками.