Черная книга - Рэнкин Иэн - Страница 61

— Так красиво, да?

На емкость смотрели не одни полицейские. Некоторые из рабочих тоже поднимали голову, воображая себе траекторию полета Ангуса Гибсона. Он ударился об асфальт и сложился гармошкой. На земле, в месте, где он упал, осталось углубление, словно оттуда вынули булыжник.

— Отец пытался его догнать, — сказал Бернс. — Но не успел. В его-то возрасте. Удивительно, как у него только сердце выдержало. Пришлось его спускать с третьего круга.

Ребус отсчитал третьи мостки.

— Сущий Данте, да? — сказал он, подмигнув Бернсу.

— Старик говорит, это был несчастный случай.

— Конечно несчастный. Но на самом деле это не так.

— У меня десяток свидетелей, которые говорят, что он прыгнул.

— Десяток свидетелей, которые изменят показания, если их работа окажется под угрозой, — уточнил Ребус.

— Тоже верно.

Ребус глубоко вздохнул. Ему всегда нравился запах хмеля, но он знал, что с этого дня хмель будет пахнуть для него иначе. Запах соединится с этой минутой, которая будет прокручиваться снова и снова.

— Бог дал, Бог взял, — сказал Бернс. — Кстати, что с вашей ногой?

— Ноготь врос, — сказал Ребус. — Бог дал, а врач удалил.

Бернс покачал головой, услышав это мелкое богохульство, и тут в здании у них за спиной открылось окно.

— Ты! — закричал Бродерик Гибсон. — Это ты его убил! Ты! — Его скрюченный палец, который он, кажется, был не в силах распрямить, указывал преимущественно на Ребуса. Глаза были похожи на влажное стекло, дышал он с трудом. Кто-то осторожно попытался увести его в глубину кабинета, чьи-то руки были видны на его плечах. — Возмездие грядет! — крикнул он Ребусу. — Помяни мои слова: непременно грядет!

Старика наконец увели, окно закрылось. Рабочие поглядывали на двух полицейских.

— Он, видать, из таких, как ты, — сказал Ребус, направляясь к своей машине.

Значит, вот как оно легло. Ангус Гибсон застрелил Тэма Робертсона, а теперь и сам был мертв. Конец истории. Ребусу на ум приходил лишь один человек не из семьи Гибсона, кого очень опечалит эта смерть: Большой Джер Кафферти. Кафферти защищал Черного Ангуса, может быть, даже шантажировал его, все это время дожидаясь, когда молодой человек возглавит пивоварню.

Теперь, когда Ангус был мертв, вся конструкция рухнула. И слава богу.

Но Кафферти ничего не мог с этим поделать, никого не мог наказать.

Дома Ребуса ждал Майкл с новостями:

— С тобой доктор хочет поговорить.

— Какой еще доктор? Я в последнее время столько докторов повидал…

— Доктор Пейшенс Эйткен. Она, похоже, думает, что ты ее избегаешь. Похоже, твоя уловка действует.

— Никакая это не уловка. У меня дел невпроворот.

— И если ты их сейчас же не закончишь, никакого «после» уже не будет. — Майкл улыбнулся. — Кстати, голос у нее приятный.

— Она и сама миленькая. Это я говно.

— Ну так повидайся с ней.

Ребус плюхнулся на диван:

— Может, так и сделаю. Ты что читаешь? — (Майкл показал ему обложку.) — Опять про гипнотерапию. Ты, наверное, уже исчерпал тему.

— Я только-только начал. — Майкл помолчал. — Хочу поступить на курсы.

— Да?

— Хочу стать гипнотерапевтом. То есть, понимаешь, я знаю, что могу гипнотизировать людей.

— Да, ты, конечно, можешь заставить их снять брюки и лаять, как собака.

— Именно. И вот теперь пришло время употребить мои способности с большей пользой.

— Говорят, смех лучшее лекарство.

— Помолчи, Джон, я серьезно. И я возвращаюсь к Крисси и детям.

— Да?

— Я говорил с ней. Мы решили попробовать еще раз.

— Очень романтично.

— Ну, кто-то же из нас должен быть романтиком.

Майкл взял в руки телефонный аппарат и подал Ребусу:

— Звони своему доктору.

— Слушаюсь, сэр.

Бродерик Гибсон получил страшный удар, это было понятно. В среду утром газеты сообщили о «трагическом происшествии» на пивоварне Гибсона в Эдинбурге, близ Фаунтинбриджа. Там же были напечатаны фотографии Ангуса — на некоторых он был запечатлен в те времена, когда его звали Черным Ангусом, на других — позднее, на благотворительных мероприятиях. Слухов о самоубийстве в прессу не просочилось. Это была еще одна операция прикрытия, организованная отцом Ангуса, еще одно искажение истины. Ложь вошла у Бродерика Гибсона в привычку, стала повседневностью.

В десять пятнадцать в квартире у Ребуса зазвонил телефон.

В трубке раздался голос старшего суперинтенданта Уотсона:

— Тут кое-кто хочет тебя видеть. Я сказал ему, что ты отстранен, но он чертовски настойчив.

— И кто это?

— Старый слепой козел по фамилии Вандерхайд.

Когда Ребус приехал, Вандерхайд еще ждал его. Судя по его виду, чувствовал он себя вполне спокойно, вслушивался в окружавшие его звуки — разговоры, звонки телефонов, стук компьютерных клавиш. Он сидел на стуле лицом к столу Ребуса. Ребус на цыпочках обошел его и сел. Минуты две-три он наблюдал за Мэтью Вандерхайдом. Одет тот был, как и подобает человеку в трауре, — темный костюм, белая рубашка, черный галстук. При нем была синяя картонная папка, которую он держал на коленях. Палка стояла рядом, прислоненная сбоку к стулу.

— Ну, инспектор, — сказал вдруг Вандерхайд, — достаточно насмотрелись?

Ребус криво ухмыльнулся:

— Доброе утро, мистер Вандерхайд. Что же меня выдало?

— У вас в руках что-то вроде трости. Вы задели угол стола.

Ребус кивнул:

— С сожалением узнал…

— Вот кто сожалеет, так это его родители. Они долгие годы упорно работали с Ангусом. Он был трудный. Временами дьявольски трудный. Теперь все коту под хвост. — Вандерхайд подался вперед на стуле. Будь он зрячим, его глаза сверлили бы Ребуса. Но Вандерхайд был слеп, и в его зеленых очках Ребус видел лишь собственное отражение. — Неужели он заслуживал смерти, инспектор?

— У него был выбор.

— Был ли?

Ребус вспомнил слова священника: «Сможете вы прожить остаток жизни с этими воспоминаниями и чувством вины?» Вандерхайд знал, что Ребус не собирается отвечать. Он задумчиво кивнул и немного откинулся к спинке стула.

— В тот вечер вы ведь тоже участвовали?.. — спросил Ребус.

— В чем?

— В карточной игре.

— Слепые — неважные игроки, инспектор.

— Но им могут помогать зрячие.

Ребус ждал. Вандерхайд сидел напряженно и прямо, словно восковая фигура Викторианской эпохи.

— Кто-нибудь вроде Бродерика Гибсона, например.

Пальцы Вандерхайда, словно по клавишам рояля, прошлись по синей папке, сжали ее и положили на стол:

— Бродерик просил передать вам это.

— Что это?

— Он не сказал. Он сказал только, что надеется, вам это будет интересно, хотя он в этом и сомневается. — Вандерхайд помолчал. — Я, конечно, проявил любопытство и исследовал посылку на свой манер. Здесь какая-то книга. — Ребус взял у него тяжелую папку, и Вандерхайд убрал руку, нащупал трость и замер. — При Ангусе были найдены ключи. Они не подходили ни к одному замку. Вчера вечером Бродерик нашел банковские выписки с ежемесячными перечислениями в одно из агентств недвижимости. Бродерик знаком с главой агентства. Он позвонил ему. Как выяснилось, Ангус, видимо, снимал квартиру на Блэр-стрит.

Ребус знал это место — узкий проезд между Хай-стрит и Каугейт, опасно соседствующий с респектабельностью и бедностью.

— Никто об этом не знал?

Вандерхайд отрицательно покачал головой:

— Это было его маленькое убежище, инспектор. Крысиная нора, как выражается Бродерик. Заплесневелые объедки и пустые бутылки, порновидео…

— Типичное логово холостяка.

Вандерхайд проигнорировал его легкомысленность:

— Эту книгу там и нашли.

Ребус открыл папку. Внутри лежал большой блокнот на спиральном переплете. Названия не было, но страницы в линейку были исписаны полностью. Прочтя несколько фраз, Ребус понял, что перед ним дневник Ангуса Гибсона.

32

Ребус сидел за столом, погрузившись в чтение. Никто его не трогал, хотя он и считался отстраненным. Начало смеркаться, и отделение понемногу пустело. Чтение настолько захватило Ребуса, что он ничего вокруг не замечал, будто ничего и не было, все равно как если бы он сидел один в одиночной камере. Трубку он с телефона снял и сидел, склонившись над дневником и подпирая руками голову, — верный признак того, что он занят и не хочет, чтобы его тревожили.