Вокзал потерянных снов - Мьевиль Чайна - Страница 67

В Нью-Кробюзоне посольства существовали гораздо дольше, но после того, как Сурошская бойня положила конец так называемым Пиратским войнам, или Медленной войне, или Фальшивой войне, множество стран и городов-государств согласились начать переговоры, а число вопросов, требующих дипломатического решения, росло как лавина. Со всего континента и из-за его пределов прибывали эмиссары. Безлюдные этажи крыла Мандрагора вмиг переполнились народом, и старым консульствам пришлось перебраться в другие помещения.

Режим охраны был крайне строг – даже для того, чтобы покинуть какой-нибудь лифт, лестницу или этаж зоны, необходимо было пройти систему контроля. В коридорах было холодно и сыро и стоял монотонный полумрак – лишь кое-где чернеет дверной проем или горит слабая газовая лампа.

Рудгуттер, Рескью и Стем-Фулькер шагали по этим пустым коридорам двенадцатого этажа. Их сопровождал жилистый коротышка в толстых очках, он семенил сзади, нес тяжелый чемодан.

– Элиза, Монтджон, – познакомил по пути мэр Рудгуттер, – это брат Санчем Вансетти, один из лучших наших карсистов.

Рескью и Стем-Фулькер обернулись на ходу, однако Вансетти, если и заметил их приветственные кивки, не подал виду.

В дипломатической зоне была занята далеко не каждая комната, но бронзовая табличка на иной двери объявляла находящееся за ней помещение суверенной территорией того или иного государства – Теша, Хадона или Чарчельтиста. И за дверью располагались огромные, в несколько этажей, апартаменты – автономные башни-дома. Некоторые из этих суверенных территорий находились в тысячах миль от своих столиц. Отдельные помещения пустовали. По традициям Теша, например, посол жил в Нью-Кробюзоне, не имея даже официального посольского статуса, а дела вел через переписку. Рудгуттер ни разу с тешским представителем не встречался. Иные послы разъехались по домам – кого-то перестали финансировать, чья-то миссия исчерпала себя. Но в основном здесь проворачивались весьма и весьма серьезные дела.

Несколько лет назад апартаменты, вмещавшие посольства Миршока и Вадонка, расширились – выросли масштабы делопроизводства, появились новые коммерческие связи, все это потребовало дополнительных площадей. Теперь пристроенные кабинеты выпячивались из стен одиннадцатого этажа уродливыми опухолями, опасно нависая над садом.

Мэр и его спутники прошли мимо двери с табличкой «Крейское содружество Салкрикалтора». Стены, пол, потолок содрогались и вибрировали – поблизости работали огромные механизмы. Паровые насосы ежедневно часами качали свежий рассол из лежавшей в нескольких милях Железной бухты для нужд крейского посла, а отработанную воду сливали в ближайшую реку.

Коридор и сам был не прост. Если смотреть под одним углом, он казался слишком длинным, в другом ракурсе – чересчур короток. Тут и там от него отходили недлинные проходы, они вели в другие, меньшие посольства, в складские помещения или к заколоченным досками окнам. В конце основного коридора, за крейским посольством, Рудгуттер свернул в одно из этих ответвлений. Вскоре оно расширилось, изогнулось, потолок резко снизился – наверху было несколько лестниц, – и коридор закончился у неприметной и никак не обозначенной дверки.

Рудгуттер кинул взгляд назад, убедился, что за ним и спутниками никто не следит. Видимость была плохая, но в ее пределах – ни души.

Вансетти уже доставал из карманов разноцветные пастельные мелки. Из особого кармашка вынул нечто похожее на часы-луковицу, открыл: «циферблат» поделен на множество мудреных секций, стрелок разной длины аж семь.

– Приходится учитывать переменные, мэр, – бормотал Вансетти, снимая с прибора загадочные показания. Ни на Рудгуттера, ни на других он в этот момент не смотрел и вообще, казалось, говорил сам с собой. – Прогноз на сегодня препаршивый... В эфире движется фронт высокого давления... Может пригнать откуда-нибудь из Бездны, через нуль-пространство, силовые бури... Для пограничных областей тоже прогноз не ахти... Гм... – Вансетти принялся вычислять, покрывая цифрами страницу в блокноте. – Все верно! – буркнул он и мрачно покосился на трех администраторов.

Карсист снова принялся писать в блокноте, но уже не цифры черкал, а выводил на толстой бумаге причудливые стилизованные символы. Когда закончил, вырвал листки. Три раздал Рудгуттеру, Стем-Фулькер и Рескью, четвертый оставил себе.

– Положите на грудь, у сердца, – лаконично велел он и свою бумажку сунул за пазуху – символом от себя. Затем открыл потрепанный чемодан и вынул несколько толстеньких керамических диодов. Встал в центре группы и выдал по диоду каждому спутнику. – В левую руку, и не вздумайте уронить! – После чего туго обмотал троицу медной проволокой, а концы ее присоединил к извлеченному из чемодана портативному механическому мотору. Вновь считал показания «луковицы», покрутил ручки настройки мотора.

– Ну а теперь держитесь. – Он потянул рычаг запуска механизма.

По проводам между диодами разбежалось цветное сияние разряда. Все четверо оказались в тесном треугольнике тока. У всех поднялись дыбом волосы. Рудгуттер тихо выругался.

– Проработает с полчаса, – сообщил Вансетти. – Так что не стоит мешкать.

Рудгуттер протянул правую руку и отворил дверь.

Все четверо так треугольником и зашаркали к ней, не отрываясь друг от друга. Кое-как протиснулись в проем. Стем-Фулькер захлопнула дверь.

В помещении царил мрак, светился только принесенный провод. Вансетти повесил на шею мотор и зажег свечу. В ее слабеньком свете они обнаружили, что комната имеет размеры двенадцать на десять, что в ней нет ничего, кроме старого стола посередке, стула у стены напротив входа, тихо гудящего бойлера у двери, да еще пыли и застоялого воздуха. Ни полок, ни окон.

Вансетти достал из чемодана необычную на вид портативную машинку. Витки проволоки, блестящие металлические поверхности, регулировочные ручки из разноцветного стекла – все мудреное, все сделано с любовью. Для чего предназначено – можно лишь догадываться. Вансетти на миг высунулся из треугольника и воткнул впускной клапан в разъем бойлера, передвинул рычажок наверху машинки. Та загудела, замигала лампочками.

– Давным-давно, еще до того, как я выбрал себе эту профессию, в таких случаях без живых подношений не обходилось, – говорил он, доставая из ниши в донышке аппарата смотанный в тугие кольца провод. – Но мы же не дикари, верно? С нами наука. Эта чудная малышка, – гордо похлопал он по машине, – не что иное, как усилитель-трансформатор. Увеличивает выходную мощность мотора с коэффициентом двести, даже двести десять, и преобразует в форму эфирной энергии. Каковая отводится по проводу... – Вансетти бросил размотанную проволоку в угол комнатушки, за стол. – Что нам и требуется! Жертвоприношение без жертв!

Гордо ухмыляясь, он хлопотал над шкалами и рукоятками усилителя-трансформатора, кропотливо поправлял-подкручивал.

– Больше ни к чему учить дурацкие языки, – бормотал он при этом. – Вызов духов берет на себя автоматика. Вы хоть понимаете, что нам уже не нужно отправляться к черту на кулички? – вдруг повысил он голос. – Незачем спускаться в адову бездну, незачем шутки шутить с энергиями, способными обеспечить нам трансплантропийный скачок. Мы теперь всего лишь заглядываем в крошечное оконце, мы разрешаем жителю преисподней прийти к нам в гости. Но размерность пространства этой комнаты какое-то время будет чертовски нестабильной, так что не вздумайте вылезти за линию защиты. Ясно?

Пальцы Вансетти забегали по машинке. Две-три минуты ничего особого не происходило, лишь давала себя знать духота, да гудел бойлер, да постукивало-попискивало устройство в руках Вансетти. И нетерпеливо притоптывал Рудгуттер.

Вдруг в комнатке стало заметно жарче.

И пошла глубокая инфразвуковая дрожь. Проявился слабейший красновато-коричневый свет и маслянистый дым. Пошел звук – сначала глухой, потом резкий.

У каждого возникло неприятное ощущение, будто его что-то куда-то тянет, и все поверхности заиграли красными мраморными бликами, и оттенки постоянно менялись, будто свет проходил через кровавую воду.