Вокзал потерянных снов - Мьевиль Чайна - Страница 103

В некотором отдалении от Страка, посреди Большого Вара, за местом слияния двух рек лежал уединенный островок. Некоторые его именовали Малый Страк, хотя ни на одной карте нельзя было найти его названия. Богата эта земляная лепешка была лишь кустами, деревянными сваями и гнилыми веревками, изредка служившими для причаливания лодок. Фонари на островке не горели. Он был совершенно отрезан от города – ни тайных подземных ходов к парламенту, ни плавсредств, принайтовленных к гниющим бревнам.

Но в эту ночь покой его пронизанных пиявками прибрежных вод был нарушен.

Монтджон Рескью стоял в центре безмолвствующей группы. Окружали их уродливые силуэты карликовых баньянов и купыря лесного. Позади Рескью в небо вонзалась эбеновая громада парламента. Мерцали его окна. Шелест воды приглушал долетавшие из города звуки.

Рескью, как обычно, был одет в безупречный костюм. Он медленно огляделся. Окружала его компания весьма и весьма разнородная: шесть человек, один хепри и один водяной. А еще была большая, откормленная породистая собака. Люди и ксении имели вид довольно-таки благополучный. Только один переделанный носил бедную одежду дворника, да еще ребенок явился в лохмотьях. Остальные выглядели вполне пристойно. Старуха в некогда дорогом и пышном платье. Симпатичная девица. Мускулистый бородач и тощий очкарик-клерк. Все они, люди и прочие, стояли неестественно, будто статуи. На каждом был по крайней мере один чрезмерно просторный или вовсе необязательный предмет одежды. Набедренная повязка водяного – вдвое шире общепринятых. Даже пес щеголял абсурдной жилеткой.

Все взоры были неподвижны, все устремлены на Рескью. Он медленно размотал шарф.

Как только последний виток хлопка расстался с его телом, показался темный силуэт. Какая-то тварь туго обвилась вокруг шеи Рескью. Нечто похожее на человеческую руку впилось в кожу. Шкура у твари была багровой, запястье сразу переходило в хвост длиною в фут, вроде змеиного. Этот хвост и был обвит вокруг Рескью, а кончик погружен под кожу.

Хвост влажно поблескивал и пульсировал, пальцы «руки» слегка шевелились, зарываясь в плоть.

Тотчас разделись все остальные. Хепри расстегнул широкие штаны, старуха – давно уже не модный турнюр. Каждый снял ту вещь, которая прятала точно такую же, как у Рескью, «руку» с приросшим к ней змеиным туловищем. Туловища извивались, не вынимая кончиков из-под чужой кожи, «руки» шевелились, словно играли на нервных окончаниях, как на пианино. Одна «кисть» держалась за внутреннюю сторону бедра, другая за талию, третья за мошонку. Даже пес возился с жилеткой, пока ему не помог беспризорник, расстегнув пуговицы нелепой одежки и обнажив уродливого паразита, впившегося в мохнатую собачью шкуру. Было пять правых «рук» и пять левых. Туловища, покрытые толстой пятнистой кожей, непрестанно извивались.

Люди, ксении и собака сблизились, образовали тесный круг. По сигналу Рескью из кожи носителей с отвратительным чмоканьем вынырнули кончики хвостов. Все люди, водяной, хепри и собака вздрогнули и зашатались, их рты спазматически раскрылись, невротически заблестели глаза. Из ран текла вязкая, как смола, жидкость, окрашенные сукровицей хвосты бессмысленно корчились, будто огромные черви; касаясь друг друга, они вытягивались и дрожали.

Носители наклонились друг к другу, будто перешептывались о чем-то, и застыли, как окаменели.

Их хозяева устроили совет.

Рукохват – символ вероломства и коррупции, черное пятно на истории. Эти создания разумны, скрытны и могущественны. Они – паразиты.

О них ходили легенды и слухи. Люди верили, будто рукохваты – это духи тех, кто при жизни был злобен и подл – таково, мол, наказание за грехи. Если безжалостный убийца покончит с собой, его кровавые руки будут дергаться и тянуться; они выломаются из суставов, вырвутся из гниющей кожи и уползут – вот так и рождаются рукохваты.

Мифов расплодилось немало, но кое-что было правдой. Рукохваты заражали своих носителей, захватывали их умы, управляли телами, наделяя их необыкновенной силой. И этот процесс был необратим. Рукохваты могли жить только чужой жизнью. Они скрывались столетиями – тайная раса, вечный заговор.

Время от времени по Нью-Кробюзону пролетал слух, будто некая столь же известная, сколь и малоприятная личность стала жертвой рукохвата. Ходили рассказы о шевелении невидимых тварей под одеждой у иных горожан, о необъяснимых переменах в чьем-то поведении. И все необычное списывалось на козни рукохватов. Даже дети играли в них. Но все же ни один рукохват так и не был найден.

В Нью-Кробюзоне многие считали, что эти твари, если они и существовали, давно покинули город.

В тени своих неподвижных носителей рукохваты наползали хвостами друг на друга. Их шкуры поблескивали створаживающейся кровью. Их кишение казалось оргией низших форм жизни.

Они обменивались информацией. Рескью инструктировал и отдавал распоряжения. Он повторил сородичам услышанное от Рудгуттера. Объяснил, что будущее рукохватов зависит от того, удастся ли выловить мотыльков. Сказал, что Рудгуттер дал понять: добрые отношения между правительством и нью-кробюзонскими рукохватами зависят от их участия в тайной войне.

Рукохваты побранились на своем тактильном языке, поспорили и приняли решение.

Через две-три минуты они с сожалением разделились и снова зарылись в зияющие на телах носителей отверстия. Каждое тело подергалось в корчах, принимая обратно хвост. Глаза заморгали, рты закрылись. Штаны и шарфы вернулись на свои места.

Как и было решено, рукохваты разбились на пять пар. В каждой – один праворукий, вроде Рескью, и один леворукий. Рескью выбрал себе в напарники собаку.

Рескью отошел по траве на несколько шагов и достал из кустов большую сумку. Из нее вынул пять шлемов с зеркалами, пять лент из плотной темной ткани, несколько комплектов тяжелой кожаной сбруи и девять заряженных кремневых пистолетов. Два шлема были сделаны по спецзаказу, один для водяного, другой, продолговатый, для собаки. Каждый леворукий рукохват наклонил своего носителя, чтобы надеть шлем. Каждый праворукий надел повязку на глаза. Рескью нахлобучил на голову псу шлем, туго затянул ремешки. Потом сам защитился повязкой, затянул покрепче, чтобы ничего не видеть.

Пары разошлись. Каждый слепой леворукий крепко держался за напарника. Водяной вцепился в девицу, старуха – в клерка, переделанный – в хепри, беспризорник взялся опекать мускулистого мужчину, а Рескью обнимал собаку.

– Инструкции ясны? – произнес Рескью громко – рукохваты уже не могли общаться с помощью прикосновений. – Вспомните, чему вас учили. Понимаю, сегодня у нас задача сложная, незнакомая. Левши, вы будете направлять своих напарников. Откройте им свои разумы и не закрывайтесь до утра. Войдите в боевой транс и держите связь между собой. При малейшем признаке цели, при психической тревоге каждый левша летит вверх, на соединение с остальными... Правши, вы подчиняетесь, не размышляя. Наши носители должны быть незрячи. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы они увидели крылья. Зеркальный шлем позволяет смотреть, но лицевая пластина не дает огнедышать. Повязка на глазах мешает точно бить по цели. Поэтому мы сегодня работаем парами. И правши будут исполнять волю левшей, как исполняют нашу волю носители – не размышляя, не боясь, не спрашивая. Ясно?

Остальные нечленораздельными возгласами подтвердили: приказ понятен.

– Ну так пристегивайтесь.

Каждый правша крепко пристегнулся к напарнику. Точнее, носители левшей обвили ремнями свои бедра, талии и плечи; вторая половина сбруи доставалась правше. И вот правша сидит верхом на спине левши, только задом наперед, и глядит в зеркало шлема.

Рескью подождал, пока ему на спину усадит собаку один из левшей. Получилось неудобно для обоих: пес был вынужден нелепо растопырить лапы. Но паразит не обращал внимания на боль животного. Заставлял собаку покрутить головой – убедился, что голова и плечи Рескью не мешают обзору. Пес сдержанно гавкнул – опять же по команде рукохвата.