Че Гевара. Последний романтик революции - Гавриков Юрий Павлович - Страница 35

В любом случае 3 тысячи экземпляров — излишни, прошу тебя об этом подумать. Если всерьез, то журнал — хороший, поверь мне, ведь «чокнутые» на науке всегда говорят правду»[208].

Но Гевара умеет соразмерять юмор и креольский стиль с содержанием своих писем. Среди них много деловых писем Фиделю, начиная от коллективного, написанного, по словам самого Че, «по-детски и которое не произвело на Кастро никакого впечатления», и кончая его прощальным письмом перед отъездом с Кубы. Содержание последнего (в сжатом изложении) приводилось в предыдущей главе, а другое, упомянутое выше, читайте:

«Товарищ майор Фидель Кастро!

Офицеры и весь личный состав Повстанческой армии, понимая сложившуюся обстановку и вытекающие из нее требования, хотят выразить чувство признательности, которое испытывают к Вам бойцы за Вашу помощь в руководстве боем и Ваше непосредственное участие в боевых действиях.

Мы просим Вас не подвергать без нужды риску свою жизнь (Фидель подчас, по словам того же Че, «рисковал больше, чем этого требовала необходимость». — Ю.Г.) и тем самым не ставить под угрозу тот успех, который был нами достигнут в результате вооруженной борьбы и который мы должны закрепить победой революции... Когда мы пишем это письмо, нами движет заслуженное чувство любви и уважения к Вам, чувство любви к родине, к нашему делу, к нашим идеалам.

Вы без всякого чувства самомнения должны понять ту ответственность, которая лежит на Ваших плечах, и те чаяния и надежды, которые возлагают на Вас вчерашнее, сегодняшнее и завтрашнее поколения. Сознавая все это, Вы должны учесть нашу просьбу, которая носит характер приказа. Может быть, это сказано слишком смело и повелительно, но мы делаем это ради Кубы и во имя Кубы, мы ждем от Вас еще большего самопожертвования.

Ваши братья по борьбе и идеалам. Сьерра-Маэстра, 19.2.1958 г.»[209]

Чувством товарищеской заботы проникнуто письмо Че и к другому его соратнику — майору Камило Сьенфуэгосу:

«Меня радует, что Фидель поставил тебя во главе Военной школы, ибо тем самым мы сможем получить в будущем превосходных солдат. Но меня не порадовало твое намерение приехать в мой отряд (на передовую. — Ю.Г.), ибо, хотя ты и играешь наиважнейшую роль в сражениях, и мы продолжаем нуждаться в тебе, еще больше ты будешь нужен Кубе, когда окончится война. Поэтому очень хорошо поступает наш Гигант (Фидель — Ю.Г.), оберегая тебя»[210]. (Прим. авт.: Камило Сьенфуэгос вскоре после победы революции летал на небольшой авиетке в провинцию Эскамбрай, где руководил подавлением восстания контрреволюционеров. На обратном пути, находясь над морем, самолет попал в сильную грозу. Связь с ним была прервана. Аппарат не был обнаружен. Каждый год в этот день гаванцы бросают с набережной Малекон в море букеты цветов, чтя память одного из революционных героев.)

Небольшая записка другу Миалю, в которой спрашивает его, откуда тот взял, что Че думает ехать освобождать народ Доминиканской Республики, и добавляет: «Ты ссылаешься на то, что, дескать, я — освободитель. Нет, старина, по большому счету, «освободителей» не бывает: себя освобождают сами народы... Другое дело, что я мечтаю освободить все бесправные народы. Мои мечты не знают географических границ. Мне нравится мечтать. И я не перестану мечтать об этом, пока мои мечты не остановит пуля...»[211].

Однажды Геваре написала испанская гражданка Мария Гевара. Она спрашивала у него, не родственники ли они с ним. И даже на такое письмо ответил команданте, ставший министром. Он писал:

«По правде сказать, не знаю, из какой части Испании родом мои далекие предки... Не думаю, что мы с вами — близкие родственники, но (это был бы не Че, если бы завершил письмо иначе. — Ю.Г.) если вы способны содрогнуться и возмутиться каждый раз, когда в мире творится несправедливость, то мы с вами — товарищи, что гораздо важнее»[212].

Тем более он не оставляет без внимания старых знакомых, земляков. Перед поездкой в Венгрию Гевара узнает, что там проживает его приятель детства Фернандо Барриль. Приехав в Будапешт, Че, несмотря на напряженную программу пребывания, ищет его, но, не найдя, оставляет у переводчицы-венгерки записку, в которой, в частности, говорилось:

«От астматика и индивидуалиста, которого ты знал, осталась только астма... Имею двоих (в то время. — Ю.Г.) детей, хотя продолжаю оставаться любителем авантюр, правда, теперь они преследуют справедливую цель. Шлет тебе братское объятие Че, таково сегодня мое имя»[213].

От внимательного читателя писем Гевары не может ускользнуть столь важная тема, как мораль человека нового общества. Еще гремят бои в Сьерра-Маэстре, он перевязывает и лечит раненых, но мысль его уже работает над упомянутой темой. Че затрагивает проблемы отношений людей между собой, с обществом. Кстати, не зацикливается на интересах последнего. Говорит, что коллективизм должен подразумевать не преобладание общественного, а сочетание личного и общественного начал[214]. Выступает противником индивидуализма. Особо непримирим Гевара к расхитителям общественной собственности. Уже после победы революции он отвечает на письмо матери одного из них:

«Сожалею, сеньора, что вынужден сказать вам об этом (и знаю, что мои слова причинят вам боль), но я не исполнил бы свой революционный долг, если бы не ответил именно так: ваш сын должен быть наказан, так как совершил больше преступление — посягнул на народную собственность...»[215]

Из заявлений, выступлений, писем Эрнесто Гевары постепенно складывался, так сказать, его идеологический «имидж». Это понимали и его соратники, и идейные противники. Мировая печать уже в первый постреволюционный год окрестила его «марксистским идеологом Кубы». 8 августа 1960 года американский журнал «Тайм» выходит с фото Гевары на первой обложке, сопровождаемым многозначительной подписью: «Че задумал полное разрушение старой экономической и политической системы»[216]. (Прим. авт.: Здесь сказалось слабое знакомство американцев с идеями кубинских повстанцев, ибо Фидель Кастро опубликовал свои подобные идеи в мексиканской прессе еще до отплытия «Гранмы».)

И снова хотелось бы вернуться к взглядам Че на роль лидера, руководителя, которую он считал наиболее трудной не только из-за большой ответственности, но в силу необходимости «соединять страстный дух с холодной головой и принимать решения, вызывающие внутреннюю боль, не дрогнув ни одним мускулом»[217].

Далеко не последним требованием, по мысли Гевары, является желание и готовность понять подчиненного человека, помочь ему разобраться в проблеме или поставленной задаче. И при этом — максимальная толерантность и выдержка. Все это, но возведенное в степень, если речь идет о молодежи, тем более о детях.

«Цементирующим веществом наших дел является молодежь. На нее мы возлагаем наши надежды и готовим ее, чтобы она могла бы подхватить наше знамя»[218], — повторял он не раз.

И все эти качества руководителя, считал Гевара, должны быть «замешаны» на исключительной скромности, примеры которой он подавал повсюду и всегда. Вот только некоторые из них.

«Действие» происходит в небольшом городке провинции Ориенте, в постреволюционные годы. Небольшая столовая, в которой накрыт шикарный стол. Ждут испанского гостя поэта Маркоса Ана, с которым должны там пообедать Эрнесто Гевара и его мать Селия. Министр Гевара интересуется, что приготовлено в столовой для постоянных посетителей, местных рабочих.