Молотов. Полудержавный властелин - Чуев Феликс Иванович - Страница 79

«Что с вами будет без меня, если война? — спрашивал он уже после войны. — Вы не интересуетесь военным делом. Никто не интересуется, не знает военного дела. Что с вами будет? Империалисты вас передушат».

И в этом упреке была доля правды. Мало очень мы интересовались военным делом. Надо сказать, что Сталин исключительно был на месте в период тридцатых годов и войны. Потому что надо было не только знать военную науку, но и вкус к военному делу иметь. А у него этот вкус был.

После войны Сталин собрался уходить на пенсию и за столом сказал: «Пусть Вячеслав теперь поработает. Он помоложе»[52].

Разговор такой у него был на даче, в узком кругу. Он сказал без всякого тоста.

04.10.1972, 06.06.1973

— Вы считаете, что после войны Сталину надо было уходить на пенсию?

— Нет, я так не считаю. Но он, по-моему, был переутомлен. И тут кое-кто на этом играл. Подсовывали ему, старались угодить. Поэтому доверие к Хрущеву и недоверие ко мне.

— Может быть, надо было его оставить почетным председателем партии?

— Может быть, но только почетным…

— А работать он был способен?

— Видите, все меньше. Он был Председателем Совета Министров СССР, и на заседаниях Совета Министров председательствовал не он, а Вознесенский. После Вознесенского — Маленков, поскольку я был на иностранных делах и к тому же уже не был в числе первых замов, а если и был, так только формально.

«Мы русские…»

— Очень он любил Россию, — говорит Шота Иванович. — Я думаю, почему? Он в России жил, в Сибири, в Гражданскую войну изучил, был в хуторах, везде, очень глубоко понимал и очень русский народ любил.

— Верно, очень любил, — соглашается Молотов.

— Править Россией и не любить русский народ…

— Немцы не любили, — замечает Молотов.

28.07.1971

Из грязи…

— Сталин рассказал как-то анекдот, популярный в Грузии, как Бог создавал нации из разных материалов, и на русских ничего не осталось, и пришлось их сделать из грязи. К тому, что у нас много свинства…

24.08.1971

— Мы русские… — Сталин говорил от имени советского народа, — начинаю я разговор.

— Мы, русские, стоим на первом месте, — говорит Молотов, — но нельзя сводить к русскости все дело. Оно более широкое… Нельзя только русских считать хорошими. А у вас в стихотворении о Сталине сказано: «Великим русским этот был грузин». Это довольно хлесткое выражение, но, по-моему, что-то тут надо добавить об интернационализме, а не русскость подчеркивать. Сами русские тоже ничего бы не сделали, потому что у русских тоже много недостатков, да и не может не быть.

Но никто другой не придумал социалистической революции, а русские первые придумали. Вот так.

— Говорят, евреи сделали революцию, а не русские.

— Ну, в это мало кто верит. Правда, в первом правительстве, в Политбюро большинство составляли евреи.

Русские, когда их раскачают евреи или напавший враг, тогда они стягиваются…

09.12.1982

— Бухарин, когда был исключен, сменил семью, женился на молодой девушке, очень красивой, еврейке. Не дали ему пожить. А первая жена русская была. У многих жены еврейки — у Ворошилова, Андреева, Рыкова, Кирова, Калинина… Это неспроста. Среди евреев оппозиционных и революционных элементов было больше в массе своей, чем среди русских. Обиженные, пострадавшие, притесненные, и они более изворотливые, они, так сказать, всюду проникали… Это городские люди — веками жили в городах. Жизнь их так вышколила, что они стали очень активными, не в пример русским, которым сначала надо в голове почесать…

Пока обнюхаются, раскачаются, а эти всегда готовы.

13.04.1972, 15.08.1972, 27.04.1973, 15.08.1975

Куняев упрощает

Я показываю Молотову письмо поэта Станислава Куняева по поводу альманаха «Метрополь» и письмо американских ученых-евреев об антисемитизме в советской математике. Запад говорит о «государственном антисемитизме Сталина».

— Ну, это неверно, — возражает Молотов. — Было, конечно, с его стороны. Но Куняев упрощает. Тут надо подходить очень осторожно. Народ этот исторически обижен, и малейший неточный оттенок может вызвать ненужную реакцию. Их гоняли. А за это время они обуржуазились, скопили капитал. У них национальное перемешалось с буржуазным, империалистическим.

— Можно сказать, что они в свой национализм вложили буржуазную душу?

— Да. И какая-то неосторожность — девять десятых сказал правильно, а одну десятую перегнул — и усилил враждебные настроения.

— Но, с другой стороны, им создали такую возможность: хочешь — уезжай, хочешь — приезжай.

— Верно. Порядок должен быть, — утверждает Молотов. — Опять-таки осторожно. Почему другие страны допускают, а мы — нет? Очень осторожно надо, иначе можем разжечь. А с другой стороны… Они ставят в такое положение, а отвечать надо осторожно. Можно обидеть хороших людей незаслуженно.

10.04.1979

— Американцы и раньше на более высоком уровне стояли, поэтому им не было необходимости большой прыжок делать, а нам приходится, и мы на это дело оказываемся мало способны. У нас и людей не хватает, потому что нам надо больше строить. Потом, все взяло на себя государство, единоличник ни о чем не заботится.

30.09.1981

Плохой работник

— Ленин в 1918 году написал: «Русский человек — плохой работник». А откуда ему быть хорошим? — рассуждает Молотов. — Чем он у помещика занимался? Такие условия, что был неподготовлен. Это напечатано. В полном собрании.

— Не там ли: соединить русский размах с американской деловитостью?

— Это Сталин сказал, — поправляет Молотов.

01.07.1979

— Чтобы от низкого уровня перейти к более высокому, — говорит Молотов, — нам потребуется гораздо больше лет, чем более развитым странам. Нам десять — двадцать лет кажутся большим сроком, а вот как поднять на такой базе… Русский человек — то у него подъем большой, то он на печь, и всем доволен. Попробуй!

В 1918 году и так было тяжело, а Ленин еще с такими выводами! Нам бы и людей хватило, если б хорошо организоваться, а вот на это нас не хватает.

Японцы вышколены, а у нас недостаток развития капитализма на социализме плохо сказывается.

30.09.1981

Талантливы, но разбрасываются

— Три еврея, один грузин — Политбюро, штаб руководства. Никого нет. Бухарин — замечательный человек, видный теоретик, любимец партии. А что из него вышло? Богданов был теоретик — ну, тряпка, тряпка.

И это наряду с очень крупными русскими учеными, писателями, музыкантами — на весь мир гремят имена их — Менделеев, Павлов, другие, Чайковский, Глинка, ну, Глинка не так, Чайковский, Мусоргский, Толстой…

Талантливы, но разбрасываются. Чернышевский. Более крупного революционера до Ленина, чем Чернышевский, не было. А что он говорил: наш народ — это рабы! Это рабы! Чего можно ждать? Эта фраза — чувство горечи.

05.03.1976

— Сталин был наркомнац и одновременно нарком РКИ — Рабоче-крестьянской инспекции так называемой. Ленин поручил РКИ проверить какое-то запутанное дело. Письмо получил. Сталин рассказывал: «Я как нарком пришел к нему и говорю: я назначаю такую-то комиссию. Перечисляю ему — того-то, того-то… Он мне говорит: «Ни одного еврейчика? Нет, ничего не выйдет!»

Вот какая обида нам, русакам, тому же Ленину! Ленин говорил: «Русские ленивы», — и чувствовалось, что ему страшно обидно, что русские действительно ленивы, начнут дело, не кончат… «Поболтать, покалякать — это мы мастера! А вот организовать…» «Покалякать» — любимое слово Ленина.