Молотов. Полудержавный властелин - Чуев Феликс Иванович - Страница 151

— В одном доме с Кагановичем живет, — говорю я.

— Вот оно видно! Шайка-лейка, антипартийная группа! — смеется Молотов.

— …Единственно настоящая наука — это история, — говорит Молотов. — Она — наука всех наук. И если взять ее в полном масштабе, она нам, конечно, дает наиболее эффективные, наиболее точные картины всей жизни, событий и так далее, но все-таки ее препарирует каждый по-своему. И пока есть борьба классов, каждый со своей точки зрения подходит, иначе и быть не может.

— Могу я одно слово сказать? — спрашивает Шота Иванович.

— По-моему, уже два слова сказали, — усмехается Молотов.

— Нет, к этому можно?

— Безусловно, можно.

— Уму непостижимо, — говорит Шота Иванович, — как развивается техника, в ближайшие двадцать лет что будет — страшно!

— Наступил атомный век, — говорит Малашкин, — а за ним идет век химии, ученые могут превратить общество в роботов. Есть о чем думать… Високосный год, смертность высокая. Умру я скоро, что-то плохо себя чувствую, мне уж восемьдесят четвертый год, я все-таки почти на два года старше тебя, Вячеслав. (Малашкин проживет еще около семнадцати лет, Молотов — на полтора года меньше. — Ф. Ч.)

— Многие, наверное, считают, что я давно уж в «Могилевской губернии»! — говорит Молотов.

…Шота Иванович рассказывает о Грузии, о том, как я гам читал свое неопубликованное стихотворение о Сталине, написанное при Хрущеве, произнес тост, и одна поэтесса бросила в меня свою туфлю.

— Хрущевский прием. Тот ботинком стучал, — говорит Молотов. — Грузины, конечно, Сталина не дадут в обиду. Любой бы народ гордился…

28.12.1971

Молотову недавно сделали операцию предстательной железы. Похудел на восемь кг, желтый. Выпил рюмку коньяку, раскраснелся: «Из моих знакомых такая операция была у Микояна и Де Голля…»

09.11.1975

— Передача была, — сообщает Шота Иванович, — десять миллионов жертв Сталина. Хрущев говорит в мемуарах.

— Насчет десяти миллионов, я думаю, это ложь, — возражает Малашкин.

— Конечно, ложь, — добавляет Молотов.

— Я в романе «Москва — Сталинград», — продолжал Малашкин, — хочу показать, что никаких десяти миллионов не было и нет. Кулаков выселяли, но не арестовывали. Калмыков выслали — они же Гитлеру подковы золотые ковали, разбирай, что там, кому, кто честный, кто нечестный. Крымских татар выслали, предатели, чего смотреть на них… Кому-то, слушайте, нужно об этом написать, сказать. Сейчас все катится вниз.

— Не все, не все катится, — возражает Молотов.

Я рассказываю, что недавно ездил на съемки телевизионной передачи «От всей души» в город Вольск Саратовской области. В поезде в одном купе оказался с любопытным старичком. Он вез с собой несколько клеток с птицами. Представился: «Степан Алексеевич Чугунов, председатель общества любителей певчих птиц. А вот этот кенар, — Степан Алексеевич указал на невзрачную пичугу, — серебряный призер мирового первенства, стоит две тысячи рублей».

Мы разговорились.

— Ну, ну, — заметил Молотов, а я продолжил рассказ Чугунова:

Я говорю:

— Вячеслав Михайлович, если он так хорошо знает голубей, пусть бы и занимался этим!

— Пускай себе, — сказал Молотов. — Это невинное дело. Правда, для руководителя, Генерального секретаря, трудно…

— После заключения Пакта о ненападении, — говорит Малашкин, — ты выступил и сказал очень хорошую фразу, что теперь мы, прежде всего, ориентируемся на свои силы… Цепь капитализма была разорвана, и крестового похода против нас не состоялось. «Немецкая волна» недавно назвала Сталина карликом: «Этот карлик…»

— Этот карлик показал им! — говорит Молотов.

— А я подумал: высокие не были сильными политиками, — говорит Малашкин.

— Я читал: длинные люди не отличаются мудростью, только храбростью, — добавляет Шота Иванович.

— Я не считаю Де Голля, Эйзенхауэра… — возражает Малашкин.

— С точки зрения капитализма Эйзенхауэр прошляпил Кубу! — настаивает Шота Иванович. — Для нас-то хорошо, но, если б он дал команду, одной дивизии достаточно, Кубу оккупировали бы в двадцать четыре часа, там разлетелось бы все!

— Он не политик. Он и военный не знаю, хороший ли, — говорит Молотов.

— Огромное большинство катится вниз, — говорит Малашкин. — Не обогащение Ленина, не обогащение Сталина — обогащение себя… Рабочие и то развращаются.

— Я прихожу к выводу, что фраза «враг народа» была правильной в свое время. Мобилизовывала каждого, и надо было отвечать за каждую копейку, — говорит Шота Иванович.

— В свое время правильно было, — подтверждает Молотов.

— Персональную ответственность нести! Это было при Ленине. Сталин широко применял. В школе, я помню, стул поломаешь — покупай новый. А сейчас я в школе работал — по сто — сто пятьдесят стульев списывают! Это же по стране миллионы!.. Никогда Россия — тысяча лет пройдет — не сможет упрекнуть Сталина и его соратников, что они ее погубили, никогда не сможет! — горячится Кванталиани.

— Разве можно так ставить вопрос? — спрашивает Молотов:

— А ставят. Ставят! — восклицает Шота Иванович.

— Не только ставят, а есть желающие погубить всех нас, — соглашается Молотов.

— Если бы не Сталин, говорят, как у нас все было бы хорошо! — продолжает Кванталиани.

— Сталина, вас, вашу эпоху характеризуют как садизм зарвавшихся людей, — говорю я. — Мне один академик, дважды Герой, так сказал.

— Что вы погубили сельское хозяйство, ужас как о вас говорят! — добавляет Шота Иванович. Малашкин говорит:

— Недавно одного писателя я прочитал — в 1890 году такие же писатели были — Разночинский, Слепцов и другие, и знаете, талантливые какие. У них было мировоззрение, а здесь никакого мировоззрения нет.

— Кто видел кинокартину «Калина красная»? — спрашивает Молотов. — Получила первую премию. Картина нехорошая. Нельзя сказать, что антисоветская, нельзя сказать. Но ничего советского. Ничего. Играет сам автор, Шу-Шукшин, он и автор рассказа, он и автор сценария, режиссер картины и главный актер. Человек талантливый. Но советского мало.

— Сейчас много сторонников Бухарина, — говорю я. — Среди крестьянских писателей особенно.

— Конечно, — соглашается Молотов, — все: «Шукшин, Шукшин!» Так это ж недоросль, это ж человек не понял основного, что у нас произошло. Способный человек, способный. А не в состоянии… Таких подавляющее большинство… А чем занимаются писатели?

— Мне пришлось добывать знания очень усидчиво, — говорит Малашкин.