Цена недоверия (Два шага в Бездну) (СИ) - Тюрина Екатерина Александровна - Страница 4

   - Что бы ты успела придумать новую ложь? Ну, уж нет, - заявил он. - Говори. Сейчас же.

   Я метнула в него гневный взгляд:

   - Давно тренируешь столь приказной тон?

   - Ежеутренне, - невозмутимо ответил, выстукивая на пряжке ремня какой-то ритм. Не терпится? Ну, получай!

   - Скоро в Лазурный прибудут представители каждого достойного Дома соль-фламме. Мы с матерью решим, кто из них достоин стать моим консортом и отцом моего ребенка.

   Я ожидала чего угодно, от истерики, до попытки удушения. Но не спокойного смеха и иронично задранной брови, Бездна его забери!

   - Что смешного, Дарсан?

   - Этого не будет, моя леди. Я официально уведомляю тебя, что каждый, посмевший хоть пальцем дотронуться до твоей кожи, будет убит немедля.

   - Не имеешь права!

   - Я - может и нет, а вот Андарран имеет. У каждого дракона есть право на защиту членов своей семьи. Никто это право отобрать не может.

   - Да только я - не драконица!

   - Ты моя женщина, более того, ты - моя Vienn natoel'е. Так что я могу защищать от любой опасности, которую сочту проблемной.

   - Тронешь кого-нибудь из соль-фламме - вылетишь из Лазурного быстрее, чем твой проклятый дракон успеет почесаться!

   - Посмотрим. В конце концов, у Андаррана весьма дурная репутация, как думаешь, кто посмеет нас тронуть? Так что передай своей матери, что внука она получит только через мой труп или через мое непосредственное участие.

   - Но шанс, что у нас родится нормальный ребенок минимален! - взвыла я от очевидности намека.

   - Если ей нужна наследница, пусть сама ее себе рожает. Съерра твоей матери править еще немало сотен лет, ради Эмифи, какая наследница? Что с ней делать? Еще слишком рано. А если императрице хочется внуков, на здоровье, у нее трое сыновей имеются.

  - Ты невыносим, с тобой бесполезно спорить! - раздраженно стукнула кулаком по подушке. - Я возьму второго консорта чего бы мне этого не стоило. Ты не сможешь мешать мне вечно!

   - Зачем тебе второй консорт? Меня тебе мало? Если так, просто навещай мою спальню чаще, чем раз в двенадцать восходов. Или возьми меня в свою.

   - Вот еще! Утром я сказала тебе ответ на такое же предложение, могу повторить снова, благо он вряд ли измениться хоть когда-нибудь. Дарсан не мешай. Дай мне спокойно полюбить, дай хоть немного радости увидеть в своей жизни.

   - Прости, Съерра, - он устало потер лицо, мигом теряя весь свой вызывающий вид. - Я обещал тебе тогда и не изменил решения. Ни единого мужчины кроме меня в твоей жизни не будет.

   - Мерзавец.

   - Прости.

   - Убирайся.

   - Хорошо, моя леди.

   - И еще. Ты сегодня посмел прикоснуться ко мне без моего дозволения. Ты знаешь, что это значит.

   Он собиравшийся уже шагнуть за двери обернулся.

   - Это несправедливо. Я помог тебе, а ты на десять восходов лишаешь меня своего общества.

   У меня слезы подкатили к горлу:

   - Вовремя ты вспомнил о справедливости. Наверное благодаря ей я не могу любить, рожать, и обязана минимум раз в двенадцать восходов терпеть твои притязания? Странная справедливость.

   Он врезал кулаком по косяку, оставив на дереве приличную вмятину со следами крови, и вышел, мягко закрыв за собой двери.

   - Ненавижу, - сквозь слезу шепчу вслед.

   Вечером ко мне зашла мать.

   Конечно, ей уже донесли о результате работы целителей, и конечно, в самых мрачных тонах, не смотря на то, что она и сама горазда сгущать краски, даже самый ярко-лазурный превращая в несусветную гадость вроде смеси бордо и болотного зеленого, с отчетливой примесью гнойно-коричневого, и переубедить ее практически невозможно.

   Возможно от этого, однако не факт, но она выглядела уставшей и измотанной до невозможности. Фамильная жемчужная кожа посерела, под глазами залегли тени, их родные сестры залегли в уголках губ. Ее нечасто можно увидеть в таком состоянии - безупречная королева, никому она не позволит считать, будто не всевластна. Кроме меня, разумеется.

   - Как ты? - Были первые ее слова, заданные сухим, царапающим слух голо сом.

   - Нормально. - А что еще можно ответить? Я не имею права жаловаться или врать.

   - Истаб рассказал мне все.

   - Да, знаю.

   - Съерра, милая... Я не знаю что делать! - Мама расстроенным вихрем пронеслась по отчищенной, от учиненного Дарсаном погрома, комнате. - Не знаю!

   Я со вздохом отложила недочитанную книгу и села в кресле прямо.

   - Ты ничего не можешь сделать, мам. Мне осталось два года. Может быть, три.

   - Два года... - эхом повторила она. - В Бездну! Я не хочу остаться без дочери!

   - Мам... Не надо. Мне плохо и без напрасных поисков справедливости. Когда мы скажем отцу? И братьям?

   Пока о моей болезни знали только мы двое. Не желали напрасно волновать. А может, и надеялись на что-то, мать наверняка надеялась. Например, что лекари ошибутся. Или что найдут лекарства, или...

   Неважно. Лекарства не существует. Тут виновато само мое рождение.

   Никто до сих пор не знает что это - судьба, магия или какой-то сбой в геноме. Известен только сам факт: более трех женщин в правящей семье одновременно быть не может. Если такое случается, то кого-то неизменно поражает странный недуг, быстро сводящий в могилу. Мама считает, что это некий механизм отбраковки, дабы избежать борьбы за власть. Я склонна ей верить, потому что иных идей все равно нет.

   Когда мать забеременела мной, это была ее четвертая беременность и третий ребенок. Самую первую медики и лекари (те, кто посвящены в эту тайну) оборвали, едва поняв, что плод женского пола. На тот момент еще жива была мамина сестра Эорин и ее дочь Эовис. Трое. Как и положено. Потом один за другим родились братья, и матери хотелось еще ребенка - по одному на каждого консорта, своеобразная такая справедливость.

   Не знаю уж как медики промахнулись с определением пола, но они это сделали. Процедура проверки считается абсолютно точной и вторичной в виду ее вреда для матери и плода не делали. Так до самого момента моего рождения все искренне считали, что правительница подарит миру еще одного мальчишку, рыжего и вихрастого - в отца. Обманулись оба раза и с мальчишкой и с мастью.

   Поначалу она надеялась, что все обойдется. Сама она действия этой отбраковки не видела, лишь читала в семейных хрониках и слышала от своей матери, строго наказывающей блюсти святое правило "не больше трех". Когда в возрасте семи лет лекари обнаружили у меня странную патологию, никто особо не насторожился. Бывает. Ничего страшного - изучат и вылечат.

   Не изучили. Потому что изучать было нечего: физиологически все было в порядке. Лишь на ментальном плане лекари видели то, что описали как темную туманную дымку. Она зародилась в левой ступне и с годами ползла все выше и выше... Достигала какого-нибудь органа, проходило время и он вдруг отказывал. Конечно, лекари потом все восстанавливали, но факт остается фактом и неизбежным: когда она, эта странная дымка, достигнет сердца - однажды им меня не вытащить.

   Они предлагали "лечение". По одному удалять все органы, заменяя их выращенными искусственно аналогами. Разумеется, надолго этого не хватит и операции нужно будет повторять каждые три-пять лет... И понятно, что после такого ни о каких детях говорить не приходиться.

   Но мне такую жизнь не хочется.

   К тому же есть и еще кое-что.

   После рождения Амори, моего младшего брата, мать осталась бесплодной. Окончательно. А даже если у одного из моих братьев родится дочь, она не имеет права наследовать, потому что будет принадлежать тому роду, в котором рождена ее мать.

   Вся надежда на меня, так как по иронии судьбы Эорин и Эовис погибли десять лет назад. Дикие напали на кортеж, в котором они путешествовали, от охраны даже костей не осталось...

   Нас с мамой с тех пор двое, но болезнь моя не ушла. Вероятно, обратно процесс уже не отыгрывается.