Богиня победы - Федоров Николай Тимонович - Страница 17

— Так, — сказал милиционер и взял со стола ручку. — Ваше имя, фамилия, адрес.

— Пожалуйста. Мануйлов Вениамин Кондратьевич. Петровский, одиннадцать, квартира семнадцать. Третий этаж. Лифт. Работаю оператором газового котла. Между прочим, у меня уже два номера «Человека и закона» из почтового ящика украли. Надо проверить, товарищ капитан, не их ли рук дело.

— Не волнуйтесь, товарищ оператор газового котла. Проверим. Всё проверим.

— Надеюсь, о результатах следствия вы мне сообщите?

— Мы вас вызовем повесткой. Можете идти.

— И больше вы ничего не хотите узнать? — удивился дядька. — Может, имеются ещё вопросы?

— Благодарю вас. Вы рассказали вполне достаточно. Дядька ушёл, с сожалением отпустив наши руки. Ему, наверное, страшно хотелось попросить автомат и постоять около нас в карауле.

— Ну, что там у вас? Выкладывайте, — сказал милиционер как-то совсем по-домашнему.

Мы ему всё честно рассказали и про дельтаплан, и про то, что для паруса нам просто позарез нужно несколько штук плащей из ткани «болонья».

— Это ж надо, — сказал милиционер. — Мы в своё время всё самолёты делали да катера. И чтоб непременно с мотором. А теперь вон чего придумали. Ракеты и спутники запускаем, а на воздушном змее кататься хотим. Корабли на подводных крыльях носятся, а люди лодку из камыша свяжут, парус поставят — и вперёд. По морям, по волнам. Этак вы скоро телеги да кареты мастерить начнёте и на лошадях поедете.

Милиционер замолчал и о чём-то своём задумался. Потом посмотрел на Мишку и спросил:

— А ты чего так одет? Работаешь, что ли?

— Да нет, — сказал Мишка. — Просто до того, как меня к вам привели, я ещё несколько квартир обошёл. Вот в одной мне этот ватник и сунули. Я его в руках таскал-таскал, потом взял и на себя надел.

Милиционер засмеялся. И мы с Мишкой тоже засмеялись. Потом милиционер сказал:

— Это хорошо ещё, вам для вашего дельтаплана не бостон или габардин какой-нибудь понадобился. Что бы тогда вы делали? Ну, ладно. Идите по домам.

Мы попрощались и хотели уже идти, но когда были в дверях, милиционер вдруг окликнул нас и сказал:

— Да, вот что, друзья. Мне тут недавно новый плащ выдали. Тоже из ткани «болонья». Так что старый мне ни к чему. Зайдите ко мне завтра. Если меня не будет на месте, спросите Андрея Михайловича.

Глава 9. Портрет герцогини

На следующий день я опоздал в школу. Из-за трамвая. Нет, в школу я пешком хожу. Тут совсем близко. Но по дороге я увидел, как на перекрёстке люди толкали трамвай. Потом один моряк объяснил мне, что трамвай попал в «мёртвую зону» и для того, чтобы он поехал, его нужно было немного сдвинуть.

Согласитесь, не каждый день мы видим, чтоб люди толкали трамвай. И пройти спокойно мимо я, конечно, не мог. Я тоже стал толкать. Тут, само собой, и дирижёр нашёлся, который громко кричал: «Раз, два — взяли! Ещё — взяли!»

Был здесь и теоретик, который говорил, что надо грузовик подогнать и грузовиком толкнуть. Более осторожные люди предлагали подождать следующий трамвай — чтобы он толкнул. В общем, было шумно и весело. А потом какой-то мальчишка маленький подошёл, тоже стал толкать, и трамвай сразу поехал.

Ну, точно, как в сказке про репку, когда мышка пришла.

В школьной раздевалке я вдруг обнаружил весь наш класс. Ребята одевались. С ними была Мария Николаевна. Она меня, конечно, сразу узрела.

— Титов, я засчитываю тебе опоздание, хотя занятий в школе сегодня не будет. Учтите, мы идём не развлекаться, а работать. У нас тематическое мероприятие: «Герои Отечественной войны тысяча восемьсот двенадцатого года». От класса никому не отрываться, по залам не бегать, громко не кричать.

Как будто можно кричать тихо.

Мишка объяснил мне, что мы идём в Эрмитаж, что Янина Георгиевна заболела и поэтому с нами идёт Мария.

…Но как можно пойти в Эрмитаж и не посмотреть египетскую мумию и рыцарские доспехи. Особенно нам с Мишкой хотелось посмотреть доспехи. Мишкин сосед сказал, что современные люди стали гораздо крупнее и что обыкновенный мужчина нашего времени не помещается в латы самых знаменитых древних рыцарей. Нам давно не терпелось это проверить.

В музее мы незаметно оторвались от класса и сперва побежали в зал, где были мумии. Там Мишка всё время порывался сравнить, больше ли современный человек, то есть он, древнего египтянина.

— Чудик, — сказал я, — как ты можешь сравнивать. Они же сушеные.

В рыцарском зале мы были долго. Доспехи и вправду показались нам маленькими, но уж очень хотелось сравнить поточнее. Мы прикладывали к доспехам то руку, то ногу, и всё кончилось тем, что нас выставили из зала.

— Бежим наших искать, — сказал я. — А то влетит.

Когда мы пробегали через один небольшой зал, у Мишки развязался шнурок, он оступился и полетел на пол. Пока он поднимался и возился со шнурками, я подошёл к женщине, которая дежурила по залу, и спросил:

— Скажите, пожалуйста, нет ли где-нибудь в вашем музее Ники?

— Ники? Ты, мальчик, имеешь в виду греческую богиню победы?

— Да, богиню победы.

— Изображение Ники встречается у очень многих живописцев. Я так сразу и не могу ответить. Но здесь, — она обвела глазами зал. — Здесь, пожалуй, Ники нет.

Я тоже огляделся. И вдруг… Вдруг я увидел такое, что даже рот от удивления разинул. На одной из стен, в массивной позолоченной раме висел портрет Марии Николаевны! То есть не то чтобы совершенно она. Там была нарисована молодая старинная женщина в воздушном голубом платье. Но лицо! Лицо женщины необычайно походило на лицо нашей учительницы.

— Мишка, ты посмотри, кто висит! — сказал я.

Мишка подошёл и посмотрел.

— Портрет висит, — сказал он. — Ну и что?

— А кто на портрете, не видишь разве?

— Так тут же написано. «Томас Гейнсборо. Портрет герцогини де Бофор».

— Это ж Мария Николаевна!

— Ты что, спятил. Тут ясно сказано: герцогиня. Тыща семьсот семидесятый год. Да и с каких это дел нашу Марию в Эрмитаже будут вешать.

— Да я ж не говорю, что это именно она. Но похожа-то, похожа как!

— Нет, — сказал Мишка. — Скорей на нашу кассиршу из булочной похожа. Только у кассирши шея покороче будет и губы больше накрашены.

«Как же он не видит?!» — подумал я и даже разволновался. Мне даже показалось, что он хочет надо мной поиздеваться. Вот и кассиршу зачем-то приплёл.

— Ну, как бы тебе объяснить, — сказал я. — Вот когда Мария нам чистку мозгов устраивает или новый материал объясняет — тогда не похожа. А бывает, мы делаем самостоятельную работу, а она стоит себе у окна и про своё что-то думает. Вот тогда похожа! Ты вспомни!

— Чего-то ты того, задумчиво говоришь, — сказал Мишка и поскрёб затылок. — Вообще, конечно, если платье другое, очки там, нос немного подлиннее…

— Ну, видишь?

— Ага, есть немного.

Я чувствовал, что ничего Мишка не видит, но как ему объяснить, я не знал.

Пора было уходить. Мы разыскали свой класс и хотели незаметно смешаться с ребятами, будто никуда не уходили. Но не тут-то было.

— Явились, голуби, — сказала Мария Николаевна. — Имейте в виду, я буду считать, что вы прогуляли занятие. Я ведь предупреждала, что у вас тематическая экскурсия. Такой же урок, только вне школы. И никто не имеет права…

Мария Николаевна говорила и говорила. А я стоял и думал: «Нет, не похожа. Совершенно не похожа. Ошибся».

И тут мне ужасно захотелось всё проверить.

Сделать так, чтобы Мария Николаевна стояла рядом с портретом и можно было бы сравнить по-настоящему. Ведь не мог же я так ошибиться. Ведь что-то было! Тогда я взял и сказал:

— Мария Николаевна, а мы ваш портрет видели.

— Что видели?! — запнулась она и посмотрела на меня так, будто я по-японски или по-гречески заговорил.

— Портрет ваш, — повторил я. — То есть не ваш, конечно. Там одна герцогиня нарисована. Так вот эта герцогиня так на вас похожа!