Человеческая комедия - де Бальзак Оноре - Страница 141

Дервиль, сам того не подозревая, разгадал тайный недуг графини, он нащупал язву, терзавшую г-жу Ферро. Дама эта приняла его в очаровательной зимней столовой за завтраком, играя с обезьянкой, прикованной цепочкой к деревянной стойке с железными перекладинами. На графине был изящный пеньюар; неубранные локоны небрежно падали из-под чепчика, придавая ее лицу задорное выражение. Она сияла радостью и была весела. Стол сверкал серебром, позолотой, перламутром, в великолепных фарфоровых вазах стояли редкостные цветы. Увидев, среди какой роскоши и почета живет графиня Шабер, обогатившаяся на мнимой смерти своего мужа, меж тем как тот ютился у бедного торговца, среди коров и кроликов, Дервиль подумал: “Отсюда следует мораль: хорошенькая женщина ни за что на свете не захочет признать мужа, и даже любовника, в несчастном старике, который носит замызганную шинель, парик из пакли и дырявые сапоги”.

На губах Дервиля появилась лукавая и едкая улыбка, выдав полуфилософские, полуиронические мысли, которые не могут не притти в голову тому, кто прекрасно видит, в силу своего положения, подоплеку вещей под всяческими обманами, скрывающими семейную жизнь большинства парижан.

- Добрый день, господин Дервиль, - сказала графиня, не прерывая своего занятия: она поила кофе свою ручную обезьянку.

- Сударыня, - резко произнес поверенный, возмутившись небрежным тоном, которым графиня промолвила: “Добрый день, господин Дервиль”, - я пришел к вам по весьма серьезному делу.

- Крайне сожалею, но графа нет дома.

- А я, сударыня, крайне восхищен этим обстоятельством. Было бы достойно сожаления, если бы он присутствовал при нашей беседе. Впрочем, от Дельбека я знаю, что вы предпочитаете вести ваши дела лично, не беспокоя графа.

- Тогда я велю позвать Дельбека, - сказала графиня.

- При всем его искусстве он вам сейчас не понадобится, - возразил Дервиль. - Послушайте, сударыня, достаточно одного слова, чтобы вы почувствовали всю серьезность положения. Граф Шабер жив!

- Уж не думаете ли вы привести меня в серьезное настроение такими небылицами? - спросила она рассмеявшись.

Но графиня тут же была укрощена пристальным и каким-то пронизывающим взглядом Дервиля: этот взгляд проникал в тайники ее души, требуя немедленного ответа.

- Сударыня, - сказал Дервиль с холодной и язвительной важностью, - вы и не подозреваете размеров грозящей вам опасности. Я не буду говорить ни о неоспоримой подлинности бумаг, ни о неопровержимости доказательств, подтверждающих существование графа Шабера. Вы знаете также, что за сомнительное дело я не возьмусь. Если вы решитесь оспаривать наше требование признать недействительным акт о смерти, вы проиграете первый процесс, а это решит в нашу пользу и все остальные.

- О чем же вы намереваетесь говорить со мной?

- Не о полковнике, не о вас самой. Не буду также говорить о документах, которые могли бы выйти из-под пера искусного адвоката, располагающего весьма любопытными подробностями этого дела, - он может многое извлечь из писем, полученных вами от вашего первого мужа еще до свадьбы с графом Ферро.

- Все это ложь! - резко возразила графиня. - Никаких писем я от графа Шабера не получала; а если кто-нибудь присвоил себе имя полковника, значит это интриган, беглый каторжник, вроде Коньяра. Страшно даже подумать! Что же, по-вашему, полковник воскрес? Сам Бонапарт через своего адъютанта выразил мне соболезнование по поводу смерти полковника, и я по сей день получаю пенсию - три тысячи франков, назначенную мне палатой как его вдове. Я имела тысячи оснований гнать всех Шаберов, являвшихся ко мне, так же как я прогоню и тех, что вздумают еще явиться.

- По счастью, сударыня, мы здесь с вами один на один. Мы можем лгать, сколько нам заблагорассудится, - холодно произнес Дервиль, который, забавляясь в душе, намеренно разжигал гнев графини с целью вырвать у нее какое-нибудь неосторожное признание: прием, обычный у юристов, привыкших не терять спокойствия, тогда как их противники или клиенты выходят из себя. “Что ж, война так война”, - подумал он и в мгновенье ока измыслил подвох, чтобы сразу убедить графиню в слабости ее позиций. - Существует доказательство того, что первое письмо было вам вручено, сударыня, - продолжал он, - а в этом письме содержались ценные бумаги.

- Неправда, никаких бумаг там не было!

- Значит, вы получили это письмо? - подхватил с улыбкой Дервиль. - Видите, вы попались в первую же ловушку, поставленную вам юристом, а воображаете, что можете бороться с правосудием.

Графиня покраснела, затем побледнела, она закрыла лицо руками. Потом, поборов стыд и обретя хладнокровие, присущее подобным женщинам, сказала:

- Поскольку вы поверенный человека, называющего себя графом Шабером, будьте любезны…

- Сударыня, - перебил ее Дервиль, - пока еще я ваш поверенный в такой же мере, как и полковника. Неужели вы полагаете, что я хочу потерять такую ценную доверительницу, как вы?! Но вы не хотите меня слушать…

- Говорите, сударь, - сказала она приветливо.

- Ваше состояние перешло к вам от графа Шабера, а вы оттолкнули этого несчастного. Вы так богаты, а граф по вашей милости вынужден побираться. Сударыня, адвокаты весьма красноречивы, когда дело красноречиво само по себе. Не забывайте, что в этом деле имеются обстоятельства, способные возбудить против вас общественное мнение.

- Что ж, сударь, - ответила графиня, разгневанная манерой Дервиля, сжигавшего ее на медленном огне, - допустим даже, что ваш Шабер существует, но у меня дети! Ради них суд утвердит мой второй брак, а я отделаюсь суммой в двести двадцать пять тысяч франков, вернув ее господину Шаберу.

- Сударыня, нам неизвестно, как взглянет суд на моральную проблему дела. Если, с одной стороны, имеются мать и двое ее детей, то с другой - страдает человек, раздавленный несчастьями, состарившийся по вашей вине, из-за вашего жестокосердия. Где он найдет себе жену? Да и потом, вправе ли судьи преступить закон? С точки зрения закона, за вашим браком с полковником сохраняется преимущество. А кроме того, поскольку вы будете выставлены в черном свете, вы рискуете приобрести еще одного противника, и притом нежданного. И от этой-то опасности я и хотел бы вас избавить.

- Новый противник? - спросила графиня. - Кто же это?

- Граф Ферро, сударыня.

- Граф Ферро слишком привязан ко мне самой и слишком уважает меня как мать своих детей…

- Не говорите таких пустяков юристам, - прервал ее Дервиль, - мы привыкли читать в человеческих сердцах. Сейчас господин Ферро не имеет ни малейшего желания расторгнуть свой брак и, несомненно, обожает вас, но если кто-нибудь шепнет ему, что ваш брак могут признать недействительным и что вы, его супруга, будете заклеймены общественным мнением как преступница…

- Он встанет на мою защиту.

- Нет, сударыня.

- Но чего ради он бросит меня?

- Для того, чтобы жениться на единственной дочери какого-нибудь пэра Франции и унаследовать от него это звание по указу короля.

Графиня побледнела.

“Попалась! - подумал Дервиль. - Теперь ты в наших руках, дело несчастного полковника выиграно”.

- Тем более, сударыня, - сказал он вслух, - что совесть его будет спокойна, ибо речь идет не о каком-нибудь проходимце, а о человеке прославленном, о генерале, графе, кавалере ордена Почетного легиона, награжденном большим офицерским крестом. Ежели человек этот потребует вернуть ему жену…

- Довольно, довольно, сударь! - сказала она. - Лучшего поверенного, чем вы, мне не надо! Как же быть?

- Итти на мировую.

- Любит ли он меня попрежнему? - спросила графиня.

- Думаю, что иначе и быть не может.

При этих словах графиня гордо вскинула голову. Луч надежды зажегся в ее глазах; быть может, она рассчитывала сыграть на том чувстве, которое питал к ней ее первый муж, и с помощью какой-нибудь женской хитрости повернуть дело себе на пользу.

- Я буду ждать вашего решения, сударыня; и в зависимости от него либо мы предъявил наши бумаги в суд, либо вы соблаговолите сами зайти ко мне, чтобы выработать условия соглашения, - сказал Дервиль откланиваясь.