Роканнон (сборник) - Ле Гуин Урсула Кребер - Страница 137

— А вот и лодка, — сказал Пиаи, остановившись и поворачиваясь к Роканнону и Яхану, на лице его лежали красные отблески заката.

Его товарищи подошли и стали молча по сторонам обоих путешественников.

— Возвращаться назад вам придется в темноте, — сказал Яхан.

— Взошла Большая Звезда, ночь будет светлая, — отозвался Кармик. — Ну, а теперь, юноша, нужно заплатить, тогда мы перевезем вас на лодке.

— Заплатить? — удивился Яхан.

— Пиаи знает, у нас с собой ничего нет. Этот плащ, что на мне, подарил он, — сказал Роканнон, больше не думая о том, что акцент может их выдать.

— Мы бедные охотники. Мы не можем ничего дарить, — сказал Кармик.

Он говорил тихим голосом, а взгляд у него был осмысленнее и злее, чем у Пиаи и третьего.

— У нас ничего нет, — повторил Роканнон. — Платить за перевоз нам нечем. Оставьте нас здесь.

— На шее у тебя мешочек, — сказал Кармик. — Что в нем?

— Моя душа, — ответил не моргнув глазом Роканнон.

Все замерли, но не надолго. Кармик положил руку на рукоять своего охотничьего ножа и шагнул к Роканнону; то же самое сделали Пиаи и третий.

— Это ты был у Згамы, — сказал Кармик. — В деревне Тимаш только об этом все рассказывали. О том, как голый человек стоял в горящем костре, потом обжег Згаму белой палкой и ушел, а на шее у него, на золотой цепочке, висел огромный драгоценный камень. Еще рассказывали о колдовстве и заклятьях. Я думаю, они все дураки. С тобой, может, и вправду ничего не сделаешь. Но вот с этим…

Молниеносным движением он схватил Яхана за длинные волосы, отогнул назад его голову и поднес нож к горлу.

— А ну, юноша, скажи этому чужаку, с которым ты путешествуешь, чтобы он заплатил за ночлег и пищу, не то…

Все стояли затаив дыхание. Красные отсветы на воде уже потускнели. Большая Звезда на востоке засияла ярче; по берегу несся холодный ветер.

— Мы не сделаем юноше ничего плохого, — пробурчал, скривив свирепое лицо, Пиаи. — Сделаем как я говорил, перевезем вас через залив — только заплатите. Ты скрыл, что у тебя золото. Говорил, что все золото потерял. Спал в моем доме. Отдай нам это, и мы вас перевезем.

— Отдам на том берегу, — сказал Роканнон.

— Нет, отдай сейчас, — потребовал Кармик.

Яхан, беспомощный в его руках, не шевелился; Роканнон видел, как на горле у Яхана пульсирует артерия, к которой приставлен нож.

— Только там, — мрачно стоял на своем Роканнон и угрожающе приподнял белую палку, на которую опирался — приподнял так, чтобы обгорелый конец показывал немного вперед. — Перевезете нас, и я вам это отдам. Обещаю. Но только сделай что-нибудь с юношей — и ты умрешь тут же, на месте. Обещаю!

— Кармик, он педан, — прошептал Пиаи. — Делай как он говорит. Я две ночи был с ними под одной крышей, отпусти мальчишку. Педан сделает, как обещал.

Кармик злобно уставился на Роканнона.

— Выброси белую палку. Тогда вас перевезем.

— Сперва отпусти Яхана, — сказал Роканнон.

Неохотно, но Кармик выпустил юношу, и тогда Роканнон, рассмеявшись Кармику в лицо, швырнул палку вверх и в сторону залива, и она, перевернувшись в воздухе и описав большую дугу, упала в воду.

Трое охотников с обнаженными ножами повели их к лодке; чтобы сесть в нее, пришлось войти в воду и стать на скользкие камни, о которые разбивались барашки зыби. Кармик с ножом в руке уселся позади Роканнона и Яхана, Пиаи же и третий охотник сели на весла.

— Ты и вправду хочешь отдать ему драгоценность? — шепотом спросил Яхан у Роканнона на «общем языке», которого эти ольгьо не знали.

Роканнон кивнул утвердительно.

— Прыгай за борт и уплывай с ней, Повелитель. Когда мы будем уже подплывать к берегу. Если драгоценность от них уйдет, они удерживать меня не станут…

— Просто перережут тебе горло. Т-сс…

— Они произносят заклинания, Кармик, — сказал третий охотник. — Хотят потопить лодку.

— Гребите быстрей, гнилые рыбешки. А вы оба молчите, не то я перережу мальчишке горло.

Роканнон сидел и смотрел, как берег позади них и другой, впереди, сливаются с наступающим мраком, а вода из красной становится темно-серой. Ему ножи были не страшны, зато охотникам ничего не стоило убить Яхана, и он, Роканнон, остановить их просто-напросто не успел бы. Можно было бы прыгнуть в воду и уплыть, но Яхан плавать не умел. Так что выбора у них все равно не было. Утешала только мысль, что драгоценность охотники получат не задаром.

Хотя медленно, холмы на южном берегу, сперва с трудом различимые, приближались к ним и приобретали более четкие очертания. С запада потянулись серые тени, на темном небе заблестели звезды. Большая Звезда, хотя была далеко, сияла ярче луны Хелики, которая теперь убывала. Стало слышно шуршанье набегающих на берег волн.

— Перестаньте грести, — приказал Кармик своим товарищам и повернулся к Роканнону. — Теперь отдай.

— Отдам ближе к берегу, — бесстрастно сказал Роканнон.

— Повелитель, — прошептал прерывисто Яхан, — отсюда я смогу добраться до берега. Вон, впереди, камыши, и я…

Еще несколько ударов весел, и лодка остановилась опять.

— Прыгай за мной, — тихо сказал Роканнон.

Поднявшись, он расстегнул герметитовый костюм на шее, сорвал с нее кожаный шнурок, швырнул мешочек со спрятанным в нем ожерельем на дно лодки, застегнул костюм и прыгнул в воду.

Через две минуты они с Яханом уже стояли на берегу и смотрели, как становится меньше, удаляясь, лодка — черное пятно на серой воде.

— Пусть они сгниют! Пусть в кишках у них заведутся черви, а их кости рассыплются, — сказал Яхан и заплакал.

Плакал он не только потому, что был испуган. То, что один из «повелителей» расстался с такой драгоценностью только ради того, чтобы спасти жизнь «среднерослого», означало для Яхана крушение всего мирового порядка, возлагало на него бремя огромной ответственности.

— Этого нельзя было делать, Повелитель! — воскликнул он. — Нельзя!

— Нельзя выкупить твою жизнь за какой-то камень? Брось, Яхан, возьми себя в руки. Ты замерзнешь, если мы не разожжем костер. Ты не потерял палочку, которой можно зажечь огонь? Смотри, вон сколько сушняка! Берись за дело!

С большим трудом им удалось разжечь на берегу костер, который разогнал мрак и холод. Роканнон снял с себя и дал Яхану плащ Пиаи, и юноша, закутавшись в него, уснул. Роканнон сидел и поддерживал огонь; спать ему не хотелось. На душе у него было тяжело оттого, что пришлось расстаться с ожерельем, тяжело не потому, что ценность ожерелья была огромна, а потому, что когда-то он отдал его Семли, чья красота, не умиравшая в его памяти, привела его по прошествии стольких лет на эту планету, тяжело еще и оттого, что потом он получил это ожерелье от Хальдре, надеявшейся, он знал, таким путем откупиться от черной тени, от смерти, которая, боялась она, может рано постигнуть ее сына. Может быть, тоже к лучшему, что больше нет этой вещи, ее веса, ее угрожающей красоты. И, может быть, если случится самое плохое, Могиен так никогда и не узнает, что ожерелья больше нет, — не узнает, потому что не найдет его, Роканнона, или потому что уже погиб… Он прогнал от себя эту мысль. Наверняка Могиен ищет его и Яхана — вот о чем надо думать. И ищет там, где лежит путь на юг. Ведь никаких других намерений, кроме как идти на юг, у них не было — идти, чтобы отыскать там врага, или, если все предположения окажутся неверными, не отыскать. Но с Могиеном или без Могиена, а на юг он в любом случае пойдет.

Они отправились в путь перед рассветом, еще в сумерках поднялись на холмы, грядой тянувшиеся вдоль берега, и оттуда увидели в лучах восходящего солнца поросшее травой плато, уходящее за горизонт; на плато этом ничего не было, только торчали кое-где, отбрасывая длинные тени, кусты. Похоже было, что Пиаи не погрешил против истины, когда говорил, что к югу от залива никто не живет. Ну, хоть, по крайней мере, Могиен здесь сможет увидеть их издали. Они двинулись на юг.

Было холодно, но на небе — ни облачка. Роканнон остался в одном только герметитовом костюме, всю прочую одежду, которая была у них, он отдал Яхану. На их пути часто попадались ручьи и речушки, все они текли зигзагами на север, к заливу; Роканнон и Яхан переходили их вброд, и, разумеется, пока от жажды не страдали. Они провели в пути весь этот день и следующий, питаясь корнями растения пейя и мясом двух короткокрылых прыгающих зверьков, которых Яхан сбил палкой в воздухе и изжарил на костре. Больше ни одного живого существа они не видели. Ни единого дерева, ни единой дороги — только безмолвная равнина, поросшая высокой травой, уходила вдаль, чтобы встретиться с небом.