Последнее испытание - Мэрфи Уоррен - Страница 60

— Да уж...

— Ладно. Как бы там ни было, но в начале ноября наше 19-е подразделение все еще удерживало на реке плацдарм, как вдруг китайцы обрушили на нас всю свою огневую мощь, буквально поливая свинцом из минометов и автоматов. Кругом стоял гул и вой, от которого кровь стыла в жилах. Мы отстреливались, китайцы продолжали наступать. Дело шло к рукопашной. Ярдах в тридцати от укреплений уже выросла целая гора мертвых тел. Мы были окружены, и китайские десантники закалывали штыками и кинжалами наших больных и раненых прямо в спальных мешках. Кошмарная была ночь. Я не сомневался, что погибну.

Санни Джой поник головой.

— Под этим сокрушительным обстрелом кое-кто из наших стал отступать, и вскоре плацдарм перешел к противнику. По, как вы, наверное, знаете, ситуация на войне меняется с неимоверной быстротой.

В ночь на 6 ноября китайцы вдруг сняли окружение и без всяких видимых на то причин отступили. До сих пор никто не в состоянии объяснить почему. Просто китайские части вдруг снялись с места и устремились в горы. И больше не появлялись. Вряд ли в книгах и учебниках по истории вы найдете упоминание о битве при Синанджу, но, клянусь, на мой взгляд, то было тяжелейшее и кровопролитнейшее из сражений.

Римо покосился на мастера Синанджу.

— К деревне Синанджу вы не приближались, брат моих предков, — заметил Чиун. — Но там обо всем знали. И в ту же ночь, которую вы только что описали, китайцы бежали потому, что поняли: не уйдут — все до единого погибнут.

— А ну, расскажите-ка поподробнее, что именно там произошло, — попросил Санни Джой.

Чиун гордо выпрямился.

— В ту ночь я покинул свою деревню Синанджу, что стоит на берегу Западно-Корейского залива, и, обрушившись на китайцев с гор, заставил их отступить в Ялу.

— Ты и твоя армия?

— Я и без всякой армии. Один.

— Шутит он, что ли? — обратился Санни Джой к Римо.

— Нет, — ответил тот.

— От шума сражения наши женщины и дети не спали всю ночь, — объяснил Чиун. — Кроме того, мне не понравилось, что китайцы вторглись на мою землю. И без них чужестранцев хватало.

— А как же американцы?

— Ну они хотя бы не грабили и не насиловали. А потому я их терпел.

Санни Джой криво усмехнулся.

— Так, выходит, ты спас той ночью мою задницу? Если, конечно, верить твоим словам.

— Уж можешь поверить, — фыркнул мастер Синанджу.

— Ладно. Как бы там ни было, но во время отступления я добрался до Синанджу. Типично корейский городок, полный до смерти перепуганных беженцев. Поговорил с местными жителями. Похоже, никто из них и слышать не слышал ни о Ко Джонг О, ни о Сан Он Джо... Второе самое горькое разочарование в моей жизни... — Затем, взглянув на Римо, он добавил: — Нет, третье.

Римо отвернулся.

А Санни Джой продолжал:

— Ну вот, война наконец закончилась, и я отправился домой. Добрался до Голливуда и никак не мог решить, что же теперь делать. Пока я был на войне, отец мой умер. А я не смог исполнить его наказ и не нашел землю Сан Он Джо. Снова начал работать в кино. К этому времени телевидение уже достаточно распространилось, снимались бесчисленные вестерны, и я дублировал самых знаменитых актеров. Вскоре стал координатором и постановщиком трюковых съемок, а затем и сам начал сниматься в разных ролях. Кого я только не переиграл! И ковбоев, и индейцев, и шерифов! Первые свои слова произнес в звуковом фильме «Стрелок». Конечно, это были не Бог весть какие роли, и слава еще не пришла. К тому же я черт знает сколько раз падал и неоднократно ломал себе руки и ноги.

Примерно в то же время я наконец женился. Денег зарабатывал достаточно, время от времени помогал своим в резервации. Ездил туда с карманами, полными наличных, кое-что откладывал на черный день. Затем вдруг моя жена объявила, что у нас будет ребенок. О, как же я был горд и счастлив! И так надеялся, что родится сын, наследник. Что на свет появится новый Санни Джой и станет моим продолжением.

Римо вырвал из кактуса длинную иглу и стал задумчиво вертеть ее в пальцах.

— Ну, она и родила мне сына. Черноглазого, черноволосого мальчика. Меня так и распирало от счастья. Впрочем, оно оказалось недолговечным. Роды прошли с осложнениями, и жена заболела. Промучалась неделю, и ее не стало...

Римо тяжело вздохнул. Голос Санни Джоя звучал теперь печально и глухо.

— Я как-то сразу сломался. Не мог спать, почти ничего не ел. Даже думать толком ни о чем не мог. И совершенно не знал, что же теперь делать. Строил такие планы, и вдруг разом все рухнуло. И я не знал, с чего начать новую жизнь. Растить ребенка без матери мне представлялось нереальным. Ведь у меня была просто сумасшедшая работа. Вся жизнь бесконечные разъезды и съемки. Да и в резервацию возвращаться не имело смысла, разве там работу найдешь... И вот однажды ночью я сел в самолет и полетел на восток. Нашел католический сиротский приют — моя жена была воспитана в католической вере, — положил корзинку с младенцем на ступеньку у входа и с болью в сердце пошел прочь.

— И этим младенцем был я... — еле выдавил Римо.

— Ну а потом продолжил работу в кино и взял себе сценическое имя Уильямс С. Ром. Просто немного изменил название великого города[36]. Мне почему-то казалось, что это новое имя звучит лучше. И потом не хотелось, чтоб старейшины из резервации знали, что это я. К тому же в глубине души я почему-то верил, что в один прекрасный день вернусь за своим мальчиком. Кстати, именно поэтому мальчик был назван именно так. В честь одного из основателей Рима Рема, а вместо фамилии использовал свое имя, Уильям, и еще добавил букву "С" — от Санни Джой.

— А как же меня звали по-настоящему? — спросил Римо.

— Дело в том, что жена умерла прежде, чем мы успели как-то наречь новорожденного. Вообще-то она мечтала назвать мальчика моим именем, а мне почему-то всегда хотелось, чтобы у него было свое, отдельное имя. И я частенько думал: черт возьми, если он жив, то стал уже совсем взрослым. Настоящим мужчиной!.. И имеет право назваться любым именем, каким только захочет. Он заслужил такое право.

— Так, значит, ты ни разу не пытался найти и забрать своего ребенка? — поинтересовался Чиун.

— Не знаю даже, как и объяснить... Время шло, работа отнимала уйму сил. Съемки здесь, съемки там, сплошные разъезды. Снимался в кино, потом перешел на телевидение. В основном играл злодеев в вестернах. Когда на смену вестернам пришли детективы, играл бандитов, а когда в моду вошла фантастика, переиграл несметное число разных пришельцев, инопланетян, чудовищ, да кого угодно! Режиссеры сочли, что я со своим ростом и худобой очень эффектно выгляжу в облегающем резиновом костюме, и я переиграл столько монстров, что голова идет кругом!.. Вскоре я стал одним из ведущих актеров Голливуда, можно даже сказать, звездой.

— Так это ты снимался в фильме «Море — мое единственное дитя»?

— Да. А ты смотрел?

— Нет, — ответил Римо, не вдаваясь в подробности.

Санни Джой пожал плечами и продолжил:

— Как-то раз, находясь в Италии на съемках очередного «макаронного» вестерна, я прочитал в газете о полицейском из Ньюарка, которого посадили на электрический стул за убийство. Имя его было Римо Уильямс. Мне стало ясно, что я опоздал.

— Насколько я понял, не очень-то ты и собирался... — холодно заметил сын.

— Возможно, так никогда бы и не собрался... Лгать не стану. Жизнь обошлась со мной довольно круто, и мне хотелось, чтобы мой сын прожил свою чисто и достойно, чтоб он не шел по моим стопам и не стал бы разменной монетой в Голливуде. Пешкой, которой каждый вертит, как хочет, человеком, избалованным легкими деньгами. Или, что еще хуже, — полукровкой, застрявшим в резервации, спившимся и утратившим всякую принадлежность к каким-либо корням или культуре.

— Ну, это как посмотреть, — хмыкнул Римо.

Довольно долго все они ехали в полном молчании. Тишину вокруг нарушал только топот копыт Римо швырнул прочь иглу кактуса, умудрившись при этом отсечь жало у пробегавшего мимо скорпиона. На лице Санни Джоя отразилось изумление.