Приворотный амулет Казановы - Александрова Наталья Николаевна - Страница 56

Хотя на самом деле она воспринимала все случившееся довольно спокойно. Тут столько всего произошло, так теперь еще переживать из-за того, что ее поймали на магический медальон! Заморочили ей голову, поддалась наваждению, так и что с того? Это все в прошлом, тем более что и Евгения уже нет в живых. Полина не испытывала к нему даже жалости. Как человек он совершенно ничего собой не представлял, стало быть, и жалеть не о ком.

– А потом, когда узнал про тот кошмар, хотел сразу к тебе броситься. Искал, хотел перехватить тебя у дома этого… Евгения, сказать, что не поможет он тебе ни в чем, да только ты ведь все равно не поверила бы…

– Наверно…

– А потом уж Илья Борисович мне позвонил… Все объяснил, он ведь умный и опытный. Он и посоветовал, как поступить, чтобы тебя еще больше не испугать.

– А передо мной притворялся этаким старичком беспомощным! – рассердилась Полина. – Ну, я ему отомщу!

– Да ладно, нечего о нем беспокоиться, он и не старик вовсе. Подумаешь, шестьдесят два года всего! И наследственность хорошая. Он говорил, что отец его в семьдесят лет третий раз женился!

– Это хорошо… – оживилась Полина, – это просто замечательно!

– Полька, нам не о нем сейчас думать надо, а о нас, – Николай притянул ее к себе. – Знаешь, я твердо уверен, что без тебя жить не могу.

– Я тоже… – Полина произнесла эти слова, и только потом до нее дошло, что это так и есть, – я, конечно, к тебе вернусь, но только с одним условием.

– Это каким же? – насторожился он.

– А таким, что ты расскажешь мне все, что случилось с тобой в Чечне! Честно и подробно!

– Не нужно тебе этого знать… – он отвернулся, – незачем… страшно очень…

– Ничего, я выдержу, – твердо ответила Полина, – я сильная, Михалыч так говорил. У нас все должно быть общее, даже эти твои воспоминания. И если, не дай бог, они снова начнут тебя мучить, я сумею их отогнать.

И, чтобы оставить за собой последнее слово, она поцеловала его в губы.

Весь этот день мной владело странное беспокойство.

Я ходил по городу в надежде встретить Одноглазого и остановить его, предотвратить убийство – или встретить падуанского дворянина и предупредить его о грозящей опасности. Однако и тот, и другой словно сквозь землю провалились.

Наконец ближе к вечеру я встретил кого-то из своих знакомых, и они пригласили меня разделить с ними трапезу.

Мы прекрасно пообедали в одном заведении и выпили немало отличного вина. Кто-то предложил отправиться в один известный дом, где в тот вечер должны были играть по-крупному. Все охотно согласились, я тоже решил присоединиться к компании, хотя меня грызло какое-то неприятное чувство.

Покинув тратторию, все направились к известному дому.

Вдруг, когда мы проходили через эспланаду, навстречу нам попалась нищая цыганка. Она хватала всех за руки, просила денег и предлагала предсказать судьбу, то и дела переходя с итальянского на какой-то незнакомый восточный язык. Все мои друзья обошли ее стороной и продолжили свой путь, но в меня она вцепилась как клещ. Я не решался в полной мере применить силу против пожилой женщины, чем эта мегера воспользовалась и потащила в какой-то темный переулок.

Я безуспешно пытался вырваться, но цыганка тащила меня с неожиданной силой и все время что-то бормотала, теперь уже полностью перейдя на свой непонятный язык. Наконец мне удалось сбросить ее руки. В ту же секунду цыганка куда-то исчезла, и я остался один.

Я огляделся по сторонам – и не узнал место, куда затащила меня старая мегера. Казалось, мы были совсем близко от городской эспланады с ее богатыми и красивыми домами – но там, где я оказался, были лишь глухие стены да какие-то прилепившиеся к ним жалкие лачуги. Начинало смеркаться, и в наступающих сумерках все вокруг меня сделалось особенно зловещим.

И тут передо мной, словно из-под земли, появился мой молодой падуанский друг.

Впрочем, друг ли?

Сейчас я не испытывал к нему ничего, кроме ненависти.

И, судя по его внешнему виду, чувство наше было взаимным.

Падуанец наступал на меня, держа в руке обнаженную шпагу, взгляд его пылал, лицо раскраснелось.

– Защищайся, Казанова! – воскликнул он, размахивая шпагой. – Защищайся, несчастный – или я проткну тебя, насажу на эту шпагу, как трактирщик насаживает кролика на вертел!

– Что на тебя нашло? – проговорил я, отступая и поспешно обнажая свою шпагу. Впрочем, я знал ответ и задал свой вопрос только для того, чтобы выиграть лишнюю секунду.

– Ты знаешь, – отвечал падуанец, – на твоем лице написано, что ты знаешь. Сегодня ночью я понял: тот медальон, который принадлежал Строцци, – у него может быть только один хозяин. И сейчас шпаги решат, кому из нас он достанется.

С этими словами он провел блестящий выпад, едва не пригвоздив меня к стене какой-то жалкой лачуги. Я, однако, сумел в последнее мгновение отразить его удар, отпрыгнул в сторону и сам бросился в атаку. Наши шпаги со звоном скрестились, и схватка продолжилась.

Я сражался как лев, понимая, что на кон поставлено больше, чем жизнь, но и мой противник не уступал. Клинки наши то и дело скрещивались с пронзительным звоном, высекая искры. Мне удалось ранить падуанца в левую руку, но и его шпага задела мой бок, оставив болезненную, хотя и неглубокую рану.

Наконец я почувствовал, что падуанец начинает выдыхаться, и попытался воспользоваться этим. Собрав силы, я сделал глубокий выпад – и попал в ловушку: он отступил, сделал вид, что споткнулся, но внезапно перебросил шпагу в левую руку и нанес мне неожиданный удар. В последнее мгновение я сумел уклониться от смертельного удара, но его шпага пронзила мое правое плечо. Рука ослабела, я вскрикнул, перехватил шпагу левой рукой и отступил к стене.

Клинки наши снова скрестились, падуанец теснил меня, прижимал к стене, глаза наши были совсем близко.

– Ну вот и все! – проговорил он и свободной рукой вытащил из-за пояса кинжал.

Я смотрел в глаза своей смерти и считал оставшиеся мне мгновения. Говорят, в такие секунды перед глазами человека пробегает вся его жизнь, но перед моим внутренним взором стоял только медальон.

– Молитесь, Казанова! – падуанец поднес кинжал к моему горлу.

Я хотел молиться – но все слова молитв вылетели у меня из головы. Только одна мысль осталась в ней – что теперь он, падуанец, станет единственным обладателем медальона.

Он отвел кинжал от моего горла, чтобы замахнуться для последнего, рокового удара. Я смотрел в его глаза и ждал, ждал мгновенной боли и вечной тьмы…

Но падуанец все медлил, а потом вдруг его глаза удивленно расширились, рот приоткрылся, и из него хлынула темная кровь. Глаза раскрылись еще шире, падуанец захрипел, выронил кинжал, ноги его подогнулись, и он упал на камни возле моих ног.

Я удивленно смотрел на него, пытаясь понять, что же произошло, потом поднял взор – и увидел Джакомо Одноглазого. Этот прощелыга стоял над мертвым падуанцем, в руке у него была огромная окровавленная шпага.

– Приветствую вас, сударь, – проговорил он с учтивостью, удивительной в таком проходимце. – Кажется, я подоспел вовремя. Хочу напомнить вам, что вы задолжали мне десять цехинов. Конечно, сударь, можно бы и накинуть какую-нибудь мелочь – за своевременность моего появления.

– Да, конечно, благодарю вас… – пробормотал я, пытаясь преодолеть охватившую меня дрожь, и отдал ему все деньги, которые нашлись в моем кошельке.

– Если Джакомо Одноглазый вам еще понадобится, сударь, вы знаете, где можно его найти! – проговорил он и растворился в сгущающихся сумерках.

Полина открыла дверь и удивленно осмотрелась.

Ее пригласили сегодня на открытие нового ресторана. Ресторан был необычный, в нем обещали подавать традиционные блюда народов Сибири и Забайкалья. Ничего подобного Полина раньше не встречала и приняла приглашение, чтобы заполнить брешь в своем кулинарном образовании.