Приворотный амулет Казановы - Александрова Наталья Николаевна - Страница 51

– Я-то тут при чем? – воскликнула Полина.

– До этих событий я не знала о твоем существовании, – призналась Матушка. – Но на днях я обратилась к Великой Матери – и богиня сказала мне, что ты – еще одна возможная ученица, ты можешь продолжить мое дело. Поэтому они и хотели избавиться от тебя. И вот еще что: ты только что видела, как мой враг проник в эту комнату и попытался напасть на меня. Прежде такое было невозможно, это место охраняла могучая древняя магия. Раз он сумел проникнуть внутрь – значит, ему удалось каким-то образом пробить брешь в магической защите. А это возможно сделать только одним способом. Кто-то, кого я сама впустила в свое убежище, должен впустить его, как шпион открывает неприятелю ворота крепости.

Произнеся эти слова, Матушка снова открыла свои незрячие глаза и направила их на Полину.

– Но я ничего не делала! – воскликнула Полина, чувствуя, как взгляд жрицы проникает в ее душу, в ее самые потайные уголки.

– Я знаю, – Матушка кивнула. – Если бы ты впустила его сознательно – тебя сейчас уже не было бы в этой комнате. Я изгнала бы тебя прочь и забыла бы твое имя. Но ты против воли открыла свое сердце моему врагу – и тем самым дала ему подобраться ко мне так близко. Я не виню тебя: медальон обладает страшной силой, и его воле поддавались куда более сильные, чем ты. Но ты должна довести начатое до конца – и я помогу тебе, дам тебе то, что хотя бы на время спасет тебя от власти медальона.

Полина снова вспомнила Евгения.

Неужели все, что она чувствовала к нему, – лишь результат действия магического артефакта? Не может быть! В это просто невозможно поверить!

– Я дам тебе выпить магический отвар, который поможет справиться с наваждением, – продолжила жрица. – Но помни: этот отвар действует только сутки. Значит, тебе придется все сделать быстро…

С этими словами она повернулась и хлопнула в ладоши.

Тут же рядом с ее креслом появилась карлица Пелагея. В руках у нее был флакон из прозрачного синего камня. Она подала его Матушке, а та, бережно приняв драгоценный сосуд, осторожно вытащила хрустальную пробку.

По комнате поплыл удивительный запах, свежий и волнующий.

Так пахнет ночная река, по которой плывут увядшие цветы, так пахнет степь перед грозой, так пахнет южное море на закате…

– Выпей это, – приказала Матушка, протягивая флакон Полине.

Девушка послушно взяла флакон из ее рук. Он был удивительно холодным, как будто его принесли с сорокаградусного мороза. Полина поднесла флакон к губам, зажмурилась и выпила его содержимое одним глотком.

– Помни – у тебя будет только двадцать четыре часа! – прозвучал чистый голос жрицы.

Девушка почти не почувствовала вкус питья – но в ту же секунду, как ледяная жидкость скользнула по ее пищеводу, в глазах у нее потемнело, она покачнулась и с трудом устояла на ногах.

У нее мелькнула мысль, что жрица отравила ее, но эта мысль улетучилась вместе с кратковременной дурнотой.

По жилам Полины разлился ледяной огонь, кожу покалывали невидимые иголочки, она ощутила прилив необыкновенной силы, но самое главное – в одно мгновение необычайно обострились все ее чувства.

Зрение стало таким острым, что она видела каждую морщинку на лице Матушки, каждую пылинку на ковре, каждую искру в камине. Слух ее стал необычайно чутким, обострилось обоняние, и мысли потекли в голове с небывалой быстротой и ясностью.

– Удивительно… – проговорила девушка, обращаясь к жрице, но снова на нее накатила мгновенная дурнота, на долю секунды в глазах потемнело – а когда она пришла в себя, и сама жрица, и комната со сводчатым потолком исчезли.

Полина стояла на пустыре перед крыльцом заброшенного особняка.

Стемнело, и белые колонны выступали из сумрака, как пальцы великана.

Девушка сделала несколько шагов, поднялась по крыльцу особняка, подергала дверь – но та была заколочена досками, и внутри не было никаких признаков жизни.

Она подумала, что вся сцена в особняке ей привиделась – но тут же ощутила в воздухе едва уловимый аромат магического напитка и с удивлением осознала, что ее чувства так же обострены, как в той удивительной комнате.

В голове у нее снова прозвучали последние слова жрицы:

«Помни, что у тебя будет только двадцать четыре часа…»

Значит, она должна действовать быстро, очень быстро!

А что она должна делать в первую очередь?

С удивлением Полина поняла, что план действий уже сложился в ее голове.

Она должна найти похоронное бюро «Вечный покой» и спасти Эллу Ефремовну…

А как она найдет это бюро? Где, черт возьми, оно находится?

Она еще задавала себе этот вопрос – но ноги уже несли ее вперед, как будто ответ им был известен.

Полина в сгустившихся сумерках нашла проход в заборе, выскользнула на набережную и огляделась.

Вокруг не было ни души, даже машины не проезжали мимо.

Девушка зашагала вперед.

Но не успела она дойти до конца забора, как перед ней, словно из-под земли, возникли трое подростков.

Они перегородили ей дорогу. Один, самый долговязый, выступил вперед, не вынимая руки из карманов, сплюнул под ноги и проговорил гнусавым ломающимся голосом:

– Ишь ты, какие люди – и без охраны!

Коротышка, который стоял слева от него, угодливо засмеялся:

– Во-во, без охраны!

– Пошли прочь с дороги! – процедила Полина и двинулась вперед, стараясь не выдать страх ни голосом, ни выражением лица.

– Ох какая смелая! – прогнусил долговязый. – Стой! Стой, тебе говорят, поговорить надо!

– Не о чем мне с вами разговаривать! – Девушка сделала еще шаг вперед, но долговязый оказался прямо перед ней, а третий, маленький и тощий, со злобной крысиной мордочкой, зашел ей за спину.

– Не о чем, говоришь? – долговязый переглянулся со своими дружками и дернул на себя сумку Полины. – А вот мы сперва поглядим, что у тебя в сумочке, а потом и с тобой разберемся… ты, конечно, старая, но еще ничего…

Полина вырвала у него сумку и с размаху ударила его в ухмыляющееся прыщавое лицо. В ту же секунду она почувствовала на своей шее влажную от пота ладонь.

– Ах ты, сучка… – взвизгнул долговязый и схватил ее за воротник. – Ну все, конец тебе, сейчас мы тебя уроем…

– Только сначала трахнем, – подал голос из-за спины крысеныш.

– Это обязательно, – осклабился долговязый, – и не по одному разу…

Полине стало по-настоящему страшно.

Но в эту секунду рядом раздался скрип тормозов, хлопнула дверца машины, и незнакомый голос выкрикнул:

– А ну, пошли прочь, крысы помойные!

Полина оглянулась и увидела остановившуюся возле тротуара простенькую машину и выбравшегося из нее мужчину лет сорока с монтировкой в руке.

– Проваливай, дедуля! – зашипел долговязый, и в руке у него появился нож. – Мы тебя не трогаем – так не нарывайся на неприятности…

– Это вы проваливайте, пока я вам кости не переломал! – мужчина шагнул вперед, взмахнул монтировкой – и нож отлетел в сторону.

– Ты не знаешь, с кем связался… – В голосе долговязого не было прежней уверенности, но он еще пытался сохранить лицо перед своей командой.

– Отлично знаю – с дерьмом малолетним! – Произнеся эти слова, мужчина не глядя взмахнул левой рукой, и тощий крысенок, который под шумок попытался подобраться к нему сзади, отлетел в сторону и с визгом шлепнулся в грязь.

– Смываемся, пацаны! – закричал третий и бросился наутек.

– Как же тот мужик… – неуверенно проговорил долговязый. – Он велел нам с ней разобраться…

Но ноги уже сами несли его прочь, и через несколько секунд от наглой троицы остался только крысеныш, который, кряхтя и постанывая, поднимался из лужи.

Полина подскочила к нему, схватила за руку и заломила ее за спину.

– Отпусти, сучка! – заныл малолетний подонок. – Отпусти, я несовершеннолетний!

– Ну, так зови полицию, – усмехнулась Полина. – Не зовешь? Правильно не зовешь, потому что никто тебе здесь не поможет!

– Брось ты его, – проговорил Полинин спаситель, – от него проку никакого, только руки марать…