Мир по дороге - Семенова Мария Васильевна - Страница 71

Сады Лан расходились от середины кольцами, как круги на воде. По внешнему краю хоронили уважаемых мастеровых. Где-то здесь стояло и родовое Тело пекарей Даари, вместившее прах деда и прадеда Иригойена. Это был простой куб из самого обычного кирпича, украшенный изображением печи и хлебной лопаты. Дальше помещались Тела знатных харраев. Кости потомственных воинов вверялись изваяниям смелых зверей: барсов, медведей, орлов.

Человеческого облика были удостоены только шулхады.

Одних запечатлели на троне – милостивыми, грозными, благочестивыми, умудрёнными. Другие – царственные воители – вздыбливали свирепых коней, тянули руки к оружию. Третьи, прославленные строительством колодцев и оросительных каналов, простирали указующие длани, разворачивали нетленные свитки…

Волкодав очень хорошо рассмотрел их сквозь голые ветви. Ему вполне хватало скудного света, даруемого звёздами и тонким серпом месяца. Венну показалось, что одно Посмертное Тело, величественное и громадное, выглядело новее других. Уж не оно ли кренилось, соскальзывая с медных шаров, и никак не могло успокоиться, пока не забрало жизнь молодого раба?..

Несколько раз поодаль разливался факельный свет. Это обходила владения мёртвых ночная стража Садов. Копейщики вовсю зубоскалили и орали непотребные песни. Они не хотели никого оскорбить, им просто было холодно и неуютно в потёмках среди множества усыпальниц. Когда они появлялись, ватажники затаивались, припадая к земле. Однако стража настолько никого не ждала, что покамест всё шло хорошо.

Волкодав не спрашивал, но как-то само собой стало ясно, что Гаугар вела их к Освободителю.

Здесь, не иначе стараниями вольноотпущенников, был устроен особенный уголок. Вокруг изваяния клонились разросшиеся кусты. Весной они давали душистый цвет, осенью одевались во все оттенки красного золота. Побуревшая листва держалась на ветках даже теперь, на переломе зимы. Шулхад Эримей сидел на невысоком престоле, задумчиво наклонив голову и уложив на колени руки ладонями вверх. Так, словно только что высыпал в огонь сразу уйму невольничьих бирок. Тонкий свет месяца играл в разноцветных зёрнах гранита, окутывая Освободителя едва заметным сиянием…

– Стража часто заглядывает сюда, но мы успеем, – сказала мастер. – Должны!

Двое каменотёсов прислонились спинами к престолу каменного государя, переплели руки и слегка расставили согнутые колени. Гаугар быстро развернула маленькое Посмертное Тело и оглянулась на Волкодава.

– Лезь!

Голубые глаза под седыми бровями горели свирепым и вдохновенным огнём.

Венн живо вскарабкался на постамент, встал ногами на складки каменной мантии и вложил кусок резного гранита в подставленные руки Освободителя.

Наверное, резчики загодя сняли мерку. А может, угадали её по наитию. Как бы то ни было, овеществлённая мечта Каттая легла в каменные ладони так, словно тут ей и было самое место.

Теперь маленький лозоходец был свободен. Он вёл за собой мать и отца, и лунный свет уже касался их лиц.

Иригойен встал на колени перед Телом, хранившим посмертие великого государя. Поцеловал холодный гранит… и тихо запел.

Волкодава предупредил Мыш. Чёрный зверёк вдруг зашевелился у него за пазухой, вылез на плечо и воинственно зашипел. Держась за каменную руку, Волкодав оглянулся.

Не меньше десятка факелов подскакивало вверх-вниз, спешно продвигаясь в их сторону.

Звёздная темнота ночи внезапно обернулась дымными сумерками забоя. Зверолюди с кинжалами и кнутами бежали отобрать у Каттая так дорого выкупленную свободу.

Волкодав спрыгнул наземь и сказал Гаугар:

– Стража идёт.

Мастер тряхнула головой и оскалила зубы:

– Молитву прервать мы им не дадим!

– Вас накажут, – сказала мать Кендарат. – Ваши семьи… Оставь это нам.

– Нет! – зарычала Гаугар, и Волкодав понял, какого рода ярость два века назад оборонила столицу. – Наши семьи благословили нас. Мы отсюда не побежим!

Стражники скорым шагом вышли из-за кустов. С ними еле поспевал запыхавшийся жрец. Молодой, невысокого посвящения, в меховом полушубке поверх далеко не нового облачения.

Он, конечно, сразу заметил стриженые головы каменотёсов. И вытянул руку:

– Невольники!.. Прогнать их отсюда!

Волкодав и мать Кендарат выступили вперёд.

– Мир тебе, святой брат, – сказала жрица. – Я тоже следую за Луной, хотя моё поклонение несколько отличается от твоего. И я прошу тебя ради нашей общей Владычицы: не торопись! Здесь во имя Лунного Неба вершится доброе и священное дело, достойное благословения Освободителя!

Волкодав молча стоял рядом. Слова вроде тех, что произнесла мать Кендарат, он придумывал бы до завтра. Только в словах он не очень нуждался. Он просто знал, что надсмотрщики прикоснутся к товарищам по забою, только перешагнув через его мёртвое тело. А это сделать было не так-то легко.

– Прогнать их! – повторил жрец, но почему-то уже не так уверенно.

Один из стражников вдруг опустил копьё.

– У меня, – проворчал он, – мать вольноотпущенницей была, да примет Лунное Небо её неотягощённую душу! Как по мне, пусть их довершают свою службу и уходят, откуда пришли. Мы, к примеру, их и вовсе не видели. Что такого стряслось, чтобы оскорблять святую землю кровопролитием?

Драться с каменотёсами никому не хотелось. Это небось не домашних рабов, прокравшихся поклониться Освободителю, взашей из Садов выставлять. Одна Гаугар чего стоила. Если она ввязывалась в кабацкую драку, городским лекарям прибавлялось работы. Да и висельник, стоявший рядом с маленькой жрицей, очень уж походил на свирепого волкодава. К такому без палки не подойдёшь. А и с палкой – может, чуть помедленнее, но загрызёт всё равно.

– Святотатство! – не унимался молодой жрец. – Это сын пекаря, он не смеет здесь петь! Он…

И тут у него отнялся язык.

Узкий серп месяца покрыло маленькое круглое облачко. Оно вспыхнуло огненным серебром, ненадолго явив в небесах подобие полной Луны. Щедрые лучи омыли изваяние Освободителя… и с его ладоней вдруг поднялись три светлые тени. Улыбчивый мальчик держал за руки мужчину и женщину, готовясь взойти вместе с ними по серебряным ступеням лунной тропы.