Повседневная жизнь Букингемского дворца при Елизавете II - Мейер-Стабли Бертран - Страница 71

Короче говоря, одно только прочтение списка союзов и обществ, президентом или председателем коих является принц Филипп, уже вызывает головокружение. Его присутствие на собрании каждого союза обязательно не менее одного раза в год. Для Филиппа такая активность (он всегда находится в тройке самых деятельных членов королевского семейства, о чем свидетельствуют ежегодные отчеты о выполнении членами семьи своих официальных обязанностей) продиктована двумя факторами: чувством долга и желанием облегчить работу жены. «Все обращаются к ней, — подчеркнул он, — потому что она — королева. Когда есть король и королева, то к королеве обращаются только по определенным поводам. Но когда королева является государыней, когда она выполняет функции монарха, тогда все обращаются к ней. От нее требуют гораздо больше, чем она может сделать… Мне стоит огромного труда убедить не тревожить королеву, а обратиться ко мне».

Постепенно за образом деятельного и неутомимого посла стал вырисовываться образ супруга-защитника, чрезвычайно внимательного к престижу монархии. Одной из самых любопытных черт герцога Эдинбургского является его любовь к дискуссиям и речам. Возможность взять слово на обеде или ужине, куда он приглашен, делает его просто счастливым. Роберт Лейси забавлялся тем, что как-то подсчитал, что принц Филипп произносит ежегодно в среднем около ста пятидесяти речей, которые пишет сам, приправляя их шутками на свой вкус. Елизавета, ненавидящая произносить речи и считающая эту работу пыткой, разумеется, в восторге от того, что ее от нее избавляют. Филипп часто развивает в этих речах темы, особенно дорогие его сердцу: поло («…многие успешные игроки должны были сделать выбор между своими лошадьми и своей женой…»), ораторское искусство («…быть смешным гораздо труднее, чем серьезным…»), политические деятели («…чтобы понять, что говорят британские министры, надо купить словарь политико-административной тарабарщины и автоматически прибавлять десять лет к сроку осуществления каждого данного ими обещания…»), возмущение, которое вызывает у простого народа бюрократия, — он может об этом говорить, потому что находится на самой вершине власти.

Филипп, благодаря своим усилиям, постепенно приобрел большое влияние среди специалистов наиболее динамично развивающихся отраслей промышленности; он также является ярым сторонником идеи повышения качества продукции в любой сфере производства и даже осмелился заявить перед собранием английских промышленников: «Я устал, я просто болен оттого, что вынужден постоянно приносить извинения за Великобританию». На деле он часто приходит в восторг, если ему предоставляется возможность играть роль «ужасного, жестокого государя».

Дерзость Филиппа сделала его очень популярным в Англии. Он верно угадал, что народ хочет слышать правду, которую никто не осмеливается сказать. Почувствовав себя еще более уверенно после такого открытия, он без всяких опасений может упрекать государство в том, что оно «обеспечивает некоторую защиту от социальных неудач и проигрышей, но не позволяет предприимчивым людям добиваться таких успехов, которых они достойны». Ему удалось разгневать профсоюзы, подвергнув публичной критике их дискриминационную политику и тактику; большая часть общества откровенно радовалась, что кто-то сумел заткнуть им рты.

Филипп завоевал самостоятельность благодаря своему положению, потому что ни один из членов правительства не осмелился бы говорить то, что говорит он. Он может бороться за правое дело вместо королевы, потому что монархия, как предполагается, не должна иметь собственного мнения, и если королева займет определенную позицию по какому-то вопросу, то тем самым она рискует создать угрозу монархии как общественному институту. Надо сказать, что Филипп при помощи юмора иногда добивался больших успехов и его вмешательство порой давало существенный эффект, как, например, в 1969 году, когда он добился успеха в вопросе об увеличении выплат по цивильному листу королевы. Со свойственной ему прямотой герцог без колебаний назвал самого себя «обесцененным, потерявшим кредит принцем с Балкан, не обладающим особыми заслугами и ничем не выделяющимся». Он даже признал: «Я всегда старался сунуть свой нос в дела, не касавшиеся меня напрямую». Однажды один социолог дал принцу следующую характеристику: «Институционный иконоборец». Надо признать, что это очень точно сказано: принц Филипп получает ни с чем не сравнимое удовольствие, когда позволяет себе вольность вставить в речь грубое словечко или совершает дипломатический промах.

Разумеется, иногда принц ведет себя так, что это уже граничит с проявлением дурного вкуса. Он, например, пытался установить дружеские отношения с одним из жителей Каймановых островов, задав вопрос: «Вы ведь все — потомки пиратов, не так ли?» Инструктора одной из автошкол в Шотландии он спросил: «Как вам удается уговорить людей бросить пить на то время, когда они должны сдавать экзамен на получение водительских прав?» Об одном сломавшем себе ногу фотографе он отозвался и вовсе не позволительно: «Я бы предпочел, чтобы он сломал себе шею!» Выражая благодарность пятистам приглашенным на прием, данный в честь его 80-летия, принц сказал: «Самое тяжелое в таком возрасте — это выдержать вот такие празднества».

С годами герцог Эдинбургский остепенился и образумился, но все же «благодаря» ему царствование Елизаветы И было отмечено нарушениями традиций, чего никогда не позволял себе его предок, принц-консорт Альберт, любивший говорить: «Я хочу всего лишь быть тенью моей супруги, и ничем более». Грек по происхождению, сегодня Филипп является образцом идеального английского джентльмена. Теодор Зелдин совершенно справедливо написал, что данный случай служит иллюстрацией того, что было уже сказано не раз: «Поведение, а не происхождение делает человека джентльменом».

Но этот реформатор 50-х годов XX столетия строго следил за тем, чтобы не нанести ущерба блеску и престижу монархии. Если протокол и наводил на него скуку, то он все же рассматривал большинство церемоний как неизбежное, но необходимое зло. Он умело играл свою официальную роль и выслушивал длинные речи даже не поведя бровью, он сидел во главе стола на банкетах и председательствовал на благотворительных праздниках, он украшал своей импозантной фигурой королевскую ложу в театре «Ковент-Гарден» и на скачках в Аскоте, он с достоинством выдерживал одновременные вспышки десятков фотоаппаратов. Филипп сумел привить себе любовь к традициям, порядку, постоянству. Его суровое отношение к Маргарет в период «дела Таунсенда» и «дела Сноудона» свидетельствует о его чувстве долга и твердых намерениях защищать образ королевской власти, когда этому образу грозит опасность померкнуть в глазах народа.

Принц Филипп обладает способностью быть единым в двух лицах: в общественной, публичной жизни он остается в тени королевы; в частной, в личной жизни он утверждает себя в качестве главы семьи. Роль, требующая мгновенного перехода от одного образа к другому, стоит только переступить порог! Когда двери Виндзорского замка закрыты, там правит Филипп. Если он и является мужем, осужденным на то, чтобы всю свою жизнь следовать за женой, держась в двух шагах позади нее, но зато позади трона он держит бразды правления в своих руках. Так как Елизавета всегда хотела отделить официальную жизнь от личной, она позволила мужу поступать так, как он того желал. Можно сказать, что королевская чета не отклоняется от классической схемы существования большинства супружеских пар. Вознаграждением для Елизаветы является то, что она сохранила рядом с собой нетерпеливого, непредсказуемого супруга, всегда настроенного очень решительно. Она знает, что даже на публике ее муж иногда может проявить чрезвычайную вежливость, а затем вдруг впасть в сильнейшее и необъяснимое раздражение. Иногда он уверен в себе, иногда — нет, порой он как бы подчиняется стадному инстинкту, а порой бывает ужасно одинок. Он очень энергичен, полон задора, в нем есть нечто от Дон Кихота, и его невозможно ни провести, ни укротить.