На горах. Книга Первая - Мельников-Печерский Павел Иванович - Страница 127

— Могу, — спокойно отвечал дрождник. — Проклятие на дрожди в десятой кафизме положено, во псалме Давыдове: «Исповемся тебе, боже». Забыл?.. «Дрождие его не изгидошася испиют вси грешние земли» (По ныне употребляемому переводу вместо «изгидошася» поставлено «истощися».). Ну-ка, ответь, что сии словеса означают?

— Да где же тут проклятие-то? — спросил несколько озадаченный поповец. — На дрожди-то где проклятие? Проклятие на дрожди покажь ты нам!

— Изгидошася! Что означает, по-твоему, это самое слово? Как скажешь? — спрашивал молодого поповца седоватый дрождник и проговорил свои слова так властно и решительно, будто спорный вопрос о догмате на Вселенском соборе решал.

— Изгидошася?.. Ты говоришь: «изгидошася»…— начал было отвечать ему смущенный нежданным вопросом поповец. — А ну-ка, сам скажи мне, что такое означают те святые словеса Давыдовы?

— Изгидошася…— решительно сказал дрождник, будто тем словом все писание истолковал.

— Да что ж такое означает то слово «изгидошася»? — приставал рьяный в словопрениях молодой, но много начитанный поповец.

— То и означает, что прокляты дрожди. Одно слово -

«изгидошася»… Понимаешь али нет? — Толковал свое дрождник.Изгидошася — проклято значит. Вот тебе и сказ.

И доспорились до раздраженья, особливо молодой. Глаза горят, лицо пылает, кулаки сжаты, а что такое «изгидошася», ни тот, ни другой не разумеют.

Таковы у раскольников богословские прения. Только и толков, только и споров, что можно ли квашню на хмелевых дрождях поставить, с кожаной аль с холщовой лестовкой следует богу молиться, нужно ли ради души спасения гуменцо на макушке выстригать. А чаще и больше всего споров ведется про антихриста, народился он, проклятый, или еще нет, и каков он собой: «чувственный», то есть с руками, с ногами, с плотью и с кровью, или только «духовный» — невидимый и неслышимый, значит духом противления Христу и соблазнами рода человеческого токмо живущий…

Много таких споров, много и толков сыздавна идет на Руси середи простого народа… А сколько иногда в тех спорах бывает ума, начитанности, ловкости в словопрениях, сколько искусства!.. И весь этот народный ум дрождями, лестовками да антихристом занят!..

Сошел сверху Герасим Силыч, подал деньги Смолокурову. Долго разглядывал Марко Данилыч принесенные бумажки. И меж пальцев-то тер их, и на свет-то смотрел, и, уверившись, наконец, что бумажки годны, сунул их в бумажник, а Чубалову отдал вексель. Взял Герасим Силыч вексель, с начала до конца внимательно два раза прочел его и, уверившись в подлинности, надорвал.

— Ужо, после вечерни, приказчика с записочкой пришлю, — молвил Марко Данилыч Чубалову. — С ним товар-от и отпусти.

Пошел было Смолокуров из лавки вон, но у дверей на ворох подержанных книг гражданской печати наткнулся.

— Это что у тебя за хлам такой? — спросил он Чубалова.

— Да так… Всякая всячина, разрозненные больше. А впрочем, есть хорошие книжки, — молвил Герасим Силыч.

— А я и не знал, что ты беззастежными (Беззастежными раскольники зовут книги не духовного содержания, переплетаемые обыкновенно без застежек.) торгуешь, — заметил Смолокуров.

— Не торгую, а есть, — отвечал Чубалов. — А ежели под руку что попадется, отчего же и не взять. И на них ину пору охотники бывают…

Посмотрел Марко Данилыч, видит — одни не при нем писаны (На иностранных языках.), другие что-то больно мудрены… Несколько путешествий попалось, историй. Вспомнил, что Дунюшкин учитель такие советовал ей покупать, вспомнил и то, что она их любит. Отобрал дюжины две, спросил у Чубалова:

— Что возьмешь?

— Все чехом берите — уступлю, — молвил Чубалов, небрежно переглядывая отобранные Смолокуровым книги.

— Сколько всех-то? — спросил Марко Данилыч.

— За сотню наберется, — отвечал Чубалов.

— Сколько станешь просить? — прищурясь и похлопывая ладонью по книгам, спросил Смолокуров.

— А вы что пожалуете? — в свою очередь, спросил Герасим Силыч.

— Рублик.

— Что это вы, Марко Данилыч? — усмехнулся Чубалов. — По копейке за книгу, да еще и помене того жалуете! Нет, сударь, ежели теперича на подвертку свечей их продать аль охотникам на ружейны патроны, так и тут больше пользы получишь. Дешевле пареной репы купить желаете!.. Ведь тоже какие ни на есть книги… Тоже бумага, печать, переплет… Помилуйте!..

— Да что тебе в них? Место ведь только занимают… С ярманки поедешь, за провоз лишни деньги плати, вот и вся тебе польза от них, — говорил Марко Данилыч, отирая о полы сюртука запылившиеся от книг руки. — Опять же дрянь все, сам же говоришь, что разрознены… А в иных, пожалуй, и половины листов нет.

— Не все же без листов, не все и разбиты; есть тоже и цельные, — сказал Чубалов. — И много занятных книжек тут. Вот вы как-то мне говорили, что любите путешествия по разным землям на досуге почитывать. Вот вам «Омаровы путешествия» две части, — говорил Герасим Силыч, хлопнув книга о книгу. — А вот вам и «Путешествие младого Костиса». Вот, коли в угоду, театральная, вот и романы (Грамотное простонародье и даже захолустное чиновничество, особливо вышедшее из семинарий, всегда говорит роман вместо роман. И это идет с прошлого века. Некто из духовных отец, в прошлом еще столетии писал, впрочем, «келейне», что следует говорить «роман», дабы отличить название богомерзкого писания от христианского имени Роман.).

«Садовник городской и деревенский», по части цветков, значит, а вот «Коновал городской и деревенский» — книга полезная, ежель у кого лошадка захворает… «Торжество благодеяния» («Омаровы путешествия», 2 части. Москва, 1819, и «Путешествия младого Костиса», Спб, 1801. Обе мистического содержания. Сочинение Эккартсгаузена. Остальные книги прошлого столетия, не мистические.).

Все полезные книги, занимательные. А французских-то сколько! Может, из них которые и редкостные. Ежели на знающего человека — так хорошие деньги можно взять.

— Мне их и даром не надо. На кой шут?.. Кому читать-то? — сказал Марко Данилыч.

— Это уж ваше дело, — молвил Чубалов, продолжая вынимать книгу за книгой. — А все ж таки хоша книга и французская, ее за копейку не купишь. Кого хотите спросите…

— Да ты говори толком, настоящую, значит, цену сказывай, — прервал его Смолокуров.

— Рубликов двадцать надо бы за весь-от короб получить, — склонив немножко на сторону голову и смотря прямо в глаза Марку Данилычу, вполголоса промолвил Герасим Силыч.

— С ума ты спятил? — вскрикнул Смолокуров и так вскрикнул, что все, сколько ни было в лавке народу, обернулись на такого сердитого покупателя.По двугривенному хочешь за дрянь брать, — нимало тем не смущаясь, продолжал Марко Данилыч. — Окстись, братец!.. Эк что вздумал!.. Ты бы уж лучше сто рублев запросил, еще бы смешней вышло… Шутник ты, я вижу, братец ты мой… Да еще шутник-от какой… На редкость!

— Какая же ваша-то настоящая цена будет? — спросил Чубалов.

— Сказана цена, полушки не накину, — отвечал Марко Данилыч.

— За десять рубликов извольте получать, ежели угодно…— сказал Чубалов.

— Нет, брат, видно с тобой пива не сваришь, да и мне не время у тебя проклажаться. Щи, говорю тебе, простынут… Прощай, Герасим Силыч… Так я около вечерень за иконами-то пришлю. С запиской. Без записки никому не отдавай.

И пошел было вон из лавки.

— Да купите книжки-то, Марко Данилыч, — удержал его Чубалов. — Поверьте слову, хорошие книжки. С охотника, ежели б подвернулся — втрое бы, вчетверо взял… Вы посмотрите «Угроз Световостоков» («Угроз Световостоков», 30 небольших книжек, сочинения Юнга Штиллинга, Спб, 1806-1816. Мистическая.) — будь эти книжки вполне, да за них мало бы двадцати рублей взять, потому книги редкостные, да вот беда, что пять книжек в недостаче… Оттого и цена им теперь другая.

Снова пошли торговаться и долго торговались. Наконец, Марко Данилыч весь короб купил, даже с французскими. «В домашнем обиходе на что-нибудь пригодятся, — сказал он. — Жаль, что листики маловаты, а то бы стряпухе на пироги годны были».