Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Избранное

Асадов Эдуард Аркадьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Избранное - Асадов Эдуард Аркадьевич - Страница 52

Изменить размер шрифта:

СОЛОВЬИНЫЙ ЗАКАТ

Ты смотришь вдаль чуть увлажнённым взглядом,

Держа бокал, сверкающий вином.

Мы тридцать лет с тобою всюду рядом,

И ничего нам большего не надо,

Чем быть, и думать, и шагать вдвоём.

О сколько в мире самых разных жён?!

Как, впрочем, и мужей, добавим честно!

Ах, если б было с юности известно:

Как звать «ЕЁ»? И кто тот самый «ОН»?!

Ты помнишь: в тех уже далёких днях,

Где ветры злы и каждому за тридцать,

Мы встретились, как две усталых птицы,

Израненные в драмах и боях.

Досталось нам с тобою, что скрывать,

И бурного и трудного немало:

То ты меня в невзгодах выручала,

То я тебя кидался защищать.

Твердят, что в людях добрые черты

Распространенней гаденьких и скверных.

Возможно, так. Да только зло, наверно,

Стократ активней всякой доброты.

Мы верили, мы спорили, мечтали,

Мы светлое творили, как могли.

А недруги ревнивые не спали,

А недруги завистливо терзали

И козни всевозможные плели.

За что ж они так зло мутили воду?

Злил мой успех и каждый шумный зал.

Хор критиков взрывался и стенал,

А ты несла стихи сквозь все невзгоды,

И голос твой нигде не задрожал.

— Ты с ней! Все с ней, — шипели фарисеи,

— Смени артистку, не дразни собак!

Есть сто актрис и лучше и моднее, —

А я шутил: — Ну, коли вам виднее,

То лопайте их сами, коли так! —

Откуда в мире столько злых людей?

Вопрос, наверно, чисто риторический.

К примеру, зависть, говоря практически,

Порой в сердцах острее всех страстей.

И всё же сколько благодатных дней

Стучалось в сердце радостной жар-птицей

В потоках писем и словах друзей,

Стучалось все упрямей и сильней,

И до сих пор стучалось и стучится!

И разве счастье ярко не сияло

В восторгах сквозь года и города?!

Ты вспомни переполненные залы,

И всех оваций грозные обвалы,

И нас на сцене: рядом, как всегда!

В сердцах везде для нас, как по награде,

Всходило по горячему ростку.

Ты помнишь, что творилось в Ленинграде?

А в Киеве? А в Минске? А в Баку?

Порой за два квартала до дверей

Билетик лишний спрашивала публика.

Ты вспомни: всюду, каждая республика

Встречала нас как близких и друзей!

И если все цветы, что столько лет

Вручали нам восторженные руки,

Собрать в один, то вышел бы букет,

И хвастовства тут абсолютно нет,

Наверно, от Москвы и до Калуги!

Горит над Истрой розовый закат,

Хмелеют ветки в соловьином звоне…

Давай-ка, Галя, сядем на балконе

Вдохнуть цветочно-хвойный аромат…

Про соловьёв давно уже, увы,

Не пишут. Мол, банально и несложно.

А вот поют под боком у Москвы,

От звёзд до околдованной травы,

И ничего тут сделать невозможно!

Летят, взвиваясь, трели над рекой,

Они прекрасны, как цветы и дети.

Так сядь поближе, и давай с тобой

Припомним все хорошее на свете…

В душе твоей вся доброта вселенной.

Вот хочешь, я начну тебя хвалить

И качества такие приводить,

Какие ну — хоть в рамку и на стену!

Во-первых, ты сердечная жена,

А во-вторых, артистка настоящая,

Хозяйка, в-третьих, самая блестящая,

Такая, что из тысячи одна.

Постой! И я не все ещё сказал,

В-четвёртых, ты, как пчёлка-хлопотунья,

А в-пятых, ты ужасная ворчунья

И самый грозный в доме генерал!

Смеёшься? Верно. Я это шучу,

Шучу насчёт ворчушки-генерала.

А в остальном же не шучу нимало,

Все правильно. Лукавить не хочу.

Но не гордись. Я зря не восхваляю.

Тут есть одно таинственное «но»:

Я свой престиж тем самым подымаю,

Ведь я же превосходно понимаю,

Что все это моё давным-давно.

Закат, неся ещё полдневный жар,

Сполз прямо к речке, медленный и влажный,

И вдруг, нырнув, с шипеньем поднял пар,

А может быть, туман, густой и влажный…

Не знаю я, какой отмерен срок

До тех краёв, где песнь не раздаётся,

Но за спиною множество дорог

И трудных, и сияющих, как солнце.

И наши дни не тлеют, а горят.

Когда ж мигнёт нам вечер глазом синим,

То пусть же будет и у нас закат

Таким же золотым и соловьиным.

Но мы не на последнем рубеже,

И повоюем, и послужим людям.

Долой глаголы «было» и «уже»,

Да здравствуют слова: «ещё» и «будем»!

И нынче я все то, чем дорожу,

Дарю тебе в строках стихотворений.

И, словно рыцарь, на одном колене

Свой скромный труд тебе приподношу!

И в сердце столько радужного света,

Что впору никогда не умирать!

Ну что ты плачешь глупая, ведь это,

Наверно, счастьем надо называть…

1 июня — 1 ноября 1990 г.

ЧЁРНЫЙ СОН

Сегодня сон мне снился злой-презлой:

Как будто я строю в былой квартире

И в этом моем бывшем микромире

Опять гремит неукротимый бой.

Здесь, в этом доме много-много лет

Меня хитро и хищно обирали,

Мне с кем угодно вечно изменяли

И лгали так, что даже гаснул свет.

И вот сегодня — новая гроза!

И женщина, красивая и злая,

Сощурив близорукие глаза,

Кричит, себя нарочно распаляя!

Она кричит, чтоб совесть заглушить,

Чтоб оправдать хмельные похожденья,

Запрятать, скрыть любые прегрешенья

И вообще чтобы не дать мне жить.

А я не отвечаю. Не хочу.

Все это абсолютно бесполезно.

Я лишь в кулак собрал себя железно,

Сижу, курю и холодно молчу…

В гостиной буря и посудный звон,

Грохочет стул в падении свободном…

И вдруг внезапно ожил телефон

Заливистым звонком междугородным.

— Алло! Вас вызывает Сахалин! —

И голос твой… из тысяч узнаваем:

— Ну, здравствуй, здравствуй! Ты сейчас один?

Как жизнь? И вообще о чем скучаем?

Читала здесь стихи твои сейчас,

Тебя тут знают, как в Москве, не меньше,

Народу — негде яблоку упасть!

В глазах восторг, особенно у женщин!

Постой, постой! Я что-то не пойму:

Тебя мои слова не окрыляют?

А голос невесёлый почему?

Неужто снова молнии сверкают?

Отсюда я — в Хабаровск и Читу.

Но если хочешь, сокращу гастроли

И прилечу быстрей, чем верет в поле,

Примчусь, переоденусь и приду?

— Спасибо! — говорю. — Держусь как барс.

Трудись спокойно. Нервничать не будем.

Читай мои стихи хорошим людям.

Ведь ты и так со мною всякий час! —

Кладу спокойно трубку на рычаг

И вновь упрямо — к пишущей машинке.

А за стеной кипит скандальный мрак

И брань гремит похлеще, чем на рынке.

Да, здесь любому предадут врагу!

И чем ты лучше, тем измены злее!

Вдруг чувствую: я больше не могу!

И сброшу эту тиранию с шеи!

Довольно! Тихо! Хватит! Пробил час!

От гнева я почти что задыхаюсь.

— Я ухожу! Немедленно! Сейчас!

Встаю. Толкаю дверь… и … просыпаюсь…

Распахнутые окна смотрят в сад…

Листва шуршит под ветром спозаранку.

В цветочный погружаясь аромат,

Свистит на флейте звонкая зарянка…

Стрижи в три чёрных молнии взвились

И режут утро, слившись с синевою.

А две рябинки юных обнялись

И кружат вальс над розовой рекою.

И среди этой дачной красоты

Я вновь живу, от гнева отрешаясь!

А рядом — ты… А рядом дышишь ты,

Во сне чему-то тихо улыбаясь.

И как я рад, что кончилась «война»,

Что разорвал я дьявольские сети!

Что ты давным-давно моя жена,

И женщина, и друг, и все на свете…

И полный этой доброй тишины,

Живу я гордой жизнью человека.

Пусть только вновь не снятся эти сны,

От этих дней и до скончанья века!

13 июня 1993 г. Красновидово