Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Избранное

Асадов Эдуард Аркадьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Избранное - Асадов Эдуард Аркадьевич - Страница 36

Изменить размер шрифта:

ЭФЕМЕРА ВУЛЬГАРИС

Серебристый огонь под сачком дрожит,

Только друг мой добыче той рад не очень:

Эфемера Вульгарис… Обычный вид.

Однодневная бабочка. Мелочь, в общем…

Что ж, пускай для коллекции в строгой раме

Не такая уж это находка. Пусть!

Только я к Эфемере вот этой самой

Как-то очень по-тёплому отношусь.

Мы порой с осужденьем привыкли звать

Несерьёзных людей и иные отсевки

Нарицательно: «Бабочки-однодневки».

Я б иную тут всё-таки клал печать.

Мотылёк с ноготок? Отрицать не будем.

И, однако, неплохо бы взять пример

С этих самых вот маленьких Эфемер

Многим крупным, но мелким душою людям.

Сколько времени тянется день на земле?

Скажем, десять часов, ну двенадцать всего-то.

Но какая борьба и какая работа

Ради этого света кипит во мгле!

Где-то в речке, на дне, среди вечной ночи,

Где о крыльях пока и мечтать забудь,

Эфемера, личинка-чернорабочий,

Начинает свой трудный и долгий путь.

Грязь и холод… Ни радости, ни покоя.

Рак ли, рыба — проглотят, того и жди.

А питанье — почти что и никакое.

Только надобно выжить любой ценою

Ради цели, которая впереди.

Как бы зло ни сложилась твоя судьба

И какие б ни ждали тебя напасти,

Не напрасны лишения и борьба,

Если все испытания — ради счастья.

И оно впереди — этот луч свободы!

А покуда лишь холод да гниль корней.

И такого упрямства почти три года,

Ровно тысяча чёрных и злых ночей.

Ровно тысяча! Каждая как ступень.

Ровно тысяча. Выдержать все сполна.

Словно в сказке, где «тысяча и одна…»,

Только здесь они все за один лишь день.

И когда вдруг придёт он на дно реки,

Мир вдруг вспыхнет, качнётся и зазвенит.

К черту! Панцири порваны на куски.

И с поверхности речки, как дым легки,

Серебристые бабочки мчат в зенит.

Вот оно — это счастье. А ну, лови!

Золотое, крылатое, необъятное.

Счастье синего неба, цветов, любви

И горячего солнца в глазах, в крови —

Семицветно-хмельное, невероятное.

— Но позвольте! — мне могут сейчас сказать. —

Кто ж серьёзно такую теорию строит?

Это что же: бороться, терзаться, ждать

И за краткое счастье вдруг все отдать?

Разве стоит так жить?! — А по-моему, стоит!

Если к цели упрямо стремился ты,

И сумел, и достиг, одолев ненастья,

Встать в лучах на вершине своей мечты,

Задыхаясь от солнца и высоты,

От любви и почти сумасшедшего счастья.

Пусть потом унесут тебя ветры вдаль

В синем, искристом облаке звёздной пыли…

За такое и жизни порой не жаль,

Что б там разные трусы ни говорили!

1969 г.

«РЫБЬЕ СЧАСТЬЕ»

(Сказка-шутка)

В вышине, отпылав, как гигантский мак,

Осыпался закат над речушкой зыбкой.

Дёрнул удочку резко с подсечкой рыбак

И швырнул на поляну тугую рыбку.

Вынул флягу, отпил, затуманя взгляд,

И вздохнул, огурец посыпая солью:

— Отчего это рыбы всегда молчат?

Ну мычать научились хотя бы, что ли!

И тогда, будто ветер промчал над ним,

Потемнела вода, зашумев тревожно,

И громадный, усатый, как боцман, налим

Появился и басом сказал: — Это можно!

Я тут вроде царя. Да не трусь, чудак!

Влей-ка в пасть мне из фляги. Вот так… Спасибо!

Нынче зябко… А речка — не печка. Итак,

Почему, говоришь, бессловесны рыбы?

Стар я, видно, да ладно, поговорим.

Рыбы тоже могли бы, поверь, судачить.

Только мы от обиды своей молчим,

Не хотим — и шабаш! Бойкотируем, значит!

Мать-природа, когда все вокруг творила,

Не забыла ни львов, ни паршивых стрекоз,

Всех буквально щедротами одарила

И лишь рыбам коленом, пардон, под хвост!

Всем на свете: от неба до рощ тенистых, —

Травы, солнышко… Пользуйтесь! Благодать!

А вот нам ни ветров, ни цветов душистых,

Ни носов, чтоб хоть что-то уж там вдыхать!

Кто зимою в меху, кто ещё в чем-либо

Греют спины в берлоге, в дупле — везде!

Только ты, как дурак, в ледяной воде

Под корягу залез — и скажи спасибо!

Мокро, скверно… Короче — одна беда!

Ну а пища? Ведь дрянь же едим сплошную.

Плюс к тому и в ушах и во рту вода.

Клоп и тот не польстится на жизнь такую.

А любовь? Ты взгляни, как делила любовь

Мать-природа на всех и умно и складно:

Всем буквально — хорошую, тёплую кровь.

Нам — холодную. Дескать, не сдохнут, ладно!

В общем, попросту мачеха, а не мать.

Вот под вечер с подругой заплыл в протоку,

Тут бы надо не мямлить и не зевать,

Тут обнять бы, конечно! А чем обнять?

Даже нет языка, чтоб лизнуть хоть в щеку.

А вдобавок скажу тебе, не тая,

Что в красавицу нашу влюбиться сложно —

Ничего, чем эмоции вызвать можно:

Плавники да колючая чешуя…

Скажешь, мелочи… плюньте, да и каюк!

Нет, постой, не спеши хохотать так лихо!

Как бы ты, интересно, смеялся, друг,

Если б, скажем, жена твоя чудом вдруг

Превратилась в холодную судачиху?

А взгляни-ка на жён наших в роли мам.

Вот развесят икру перед носом папы,

И прощай! А икру собирай хоть в шляпу

И выращивай, папочка милый, сам!

Ну а рыбьи мальки, только срок придёт —

Сразу ринутся тучей! И смех, и драма:

Все похожи. И черт их не разберёт,

Чьи детишки, кто папа и кто там мама!

Так вот мы и живём средь морей и рек.

Впрочем, разве живём? Не живём, а маемся.

Потому-то сидим и молчим весь век

Или с горя на ваши крючки цепляемся!

Э, да что… Поневоле слеза пробьёт…

Ну, давай на прощанье глотнём из фляги.-

Он со вздохом поскрёб плавником живот,

Выпил, тихо икнул и ушёл под коряги…

1969 г.