Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Избранное

Асадов Эдуард Аркадьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Избранное - Асадов Эдуард Аркадьевич - Страница 24

Изменить размер шрифта:

ХОЧУ ПОНЯТЬ

Верить можно лишь в то, что всегда понятно.

В непонятное как же возможно верить?

Непонятное, правда, порой занятно,

Только всё-таки это — глухие двери.

Вот никак не пойму: почему, зачем

Божьим силам угоден лишь раб скорбящий,

Раб, повсюду о чем-то всегда молящий,

Уступающий в страхе всегда и всем?

Отчего возвеличен был в ранг святого

Тот, кто где-нибудь схимником век влачил,

Кто постами себя изнурял сурово

И в молитвах поклоны бессчётно бил?

Он не строил домов, не мостил дороги,

Он не сеял хлебов, не растил детей

И за чьи-либо горести и тревоги

Не платился в борьбе головой своей.

Он молился. Все правильно. Но молиться

Много легче, чем молотом в кузне бить,

Плавить сталь иль сосны в тайге валить.

Нет, молиться — не в поте лица трудиться!

Но в святые возвысили не того,

Кто весь век был в труде и солёной влаге,

А того, не свершившего ничего

И всю жизнь говорившего лишь о благе.

И правдиво ль Писание нам гласит,

Что повсюду лишь тот и отмечен Богом,

Кто склоняется ниц пред Его порогом

И в молитвах Ему постоянно льстит?!

Бог — есть Бог. Он не может быть людям равным,

Уподобясь хоть в чем-нибудь их судьбе.

Разве может он быть по-людски тщеславным

И вдыхать фимиам самому себе?!

И оттуда — из гордого великолепья

Я не верю тому, что в людских глазах

С удовольствием видит ОН Божий страх

И униженно-жалкое раболепье!

И никак не могу я постичь душой,

Почему и в былом, и при нашем времени

Жизнь мерзавцев, как правило, — рай земной,

А порядочным — вечно щелчки по темени?!

И коль ведомо Богу всегда о том,

Что свершится у нас на земле заране,

Почему ОН не грянет святым огнём

По жулью, подлецам и по всякой дряни?!

Да, согласен: ОН есть. Но иной, наверно,

И не все, может статься, в Его руках,

Значит, биться со всем, что черно и скверно,

Надо нам. Нам самим, на свой риск и страх.

Да и надо ль, чтоб лезли в глаза и уши

Жар свечей, песнопенья и блеск кадил?

Бог не жаждет торжеств, не казнит, не рушит.

Пусть Он вечно живёт только в наших душах,

Где учил бы труду и любви учил.

Жить по совести — это и есть — прекрасно.

И действительно честным не слыть, а быть,

И со всякой нечистью биться страстно —

Вот такое мне очень и очень ясно,

И такому я вечно готов служить!

1991 г.

ЗДРАВСТВУЙ, ГОРОД ОДИНЦОВО!

Александру Гладышеву

Мой друг! И вблизи, и в любой дали

Запомни хорошее, звонкое слово:

Есть город под небом Московской земли

С лирическим именем — Одинцово.

Зимою в снегах, а весной в листве,

С лугами, рекой и сосновым бором

Стоит он, спиной прислонясь к Москве,

И смотрит на запад спокойным взором.

В историю вписано красной строкой,

Как правил в Москве по веленью сердец

Надежда отечества — Дмитрий Донской,

И был у него всегда под рукой

Любимый боярин Андрей Одинец.

И вот за любовь и за то, что ни разу

Не гнул пред врагами в боях головы,

Пожалован был он великим князем

Деревней на западе от Москвы.

А грамота князя и мудрое слово

Вовек нерушимы. На том конец!

И если хозяин селу Одинец,

То, значит, и зваться ему — Одинцово!

И двинулось дело упрямо в рост

При жизни достойнейшей и неброской.

Процесс этот сложен, и мудр, и прост,

И вот Одинцово — уже форпост

Упорства и славы земли Московской!

Припомните: смуту и боль земли

В страстях и пожарах, как в лютой пасти,

Когда вдруг Лжедмитрии к нам пришли

Под стягами польско-литовской власти.

Но долго ль царить на земле моей

Могли те поляки и те литовцы?!

Гнев бурно прошёл по России всей,

И первыми стали их гнать взашей

Все те же отважные одинцовцы!

И слово «форпост» не трезвон, а суть,

Тут воля, стоящая непреклонно.

Припомните: где заступили путь

Безжалостным ордам Наполеона?!

Да, здесь, как седьмой, как девятый вал,

Лупили врагов всех мастей и видов

То Дорохов — доблестный генерал,

А то легендарный Денис Давыдов!

И, прежде чем встретить у Бородино,

Стремились вот здесь днём и ночью биться

И вдрызг ощипали ту злую птицу

С когтями железными заодно!

И, видя всем сердцем насквозь французов,

Под немощью пряча свой острый ум,

Сидел здесь над планами сам Кутузов,

Исполненный гордо-высоких дум!

А раньше, предвидя, быть может, пушки

И подлости пылкой душой грозя,

В Захарове юный великий Пушкин

Писал свои вирши, перо грызя.

Шли годы. И вот, как по злому слову,

Фашизм свой стальной обнажил оскал.

Он яростно пер. Он гремел, но встал

Вот тут — возле подступов к Одинцову!

Да, встал. И уже — ни фанфар, ни трюков,

Ни даже случайных побед хотя б!

Не зря ж учредил здесь свой главный штаб

Победоносный Георгий Жуков!

И пусть все успехи ещё далеки,

Но в сердце победы уже отмечены

Отсюда: с полоски Москвы-реки

До Эльбы и Одера, до неметчины!

Торопится время за годом год

С проблемами, спорами, вдохновеньем,

Живёт в Одинцове живой народ,

Готовый к труду и любым сраженьям.

А как же иначе?! Ведь всякий год

Тут рядом отважники и отличники:

С бесстрашным танкистом — лихой пилот,

А возле ракетчиков — пограничники.

А мирные жители? Вновь и вновь

Скажу: жизнь звенит! И добавлю снова:

Кто верует в искренность и любовь —

Прошу вас пожаловать в Одинцово!

И в праздничный день мы поднимем тост

За совесть, за правду и ветер хлёсткий,

За город бесстрашия. За форпост

Свободы и славы земли Московской!

1 июня 1997 г. Москва