Пески Палестины - Мельников Руслан - Страница 53

— Эй, люфтваффе!

Стукнул окольчуженным кулаком в разбитый фонарь. Знаками приказал пилоту выйти. Тот смотрел на него невидящими, безумными — в пол?лица — глазами. И тянул из кобуры пистолет…

Вот, мля! Гад, оказывается, не паниковал вовсе, а ждал подходящего случая, чтобы завалить противника! Бурцев отпрянул от кабины. Скатился на землю.

— Ложись!

Это было ни к чему. «Гад» все?таки паниковал. Бурцев видел, как летчик сунул ствол в рот. Как сразу, не раздумывая, нажал на курок. Как фонарь заляпало изнутри красным и сопливо?желто?белым…

Бурцев вздохнул. Упрекнул зачем?то товарищей:

— Эх вы! Мне ж пленник нужен был!

— Да ладно, Василь, не кручинься. — Дмитрий смотрел ему за спину. — Вон Бурангулка тебе полонянина тащит. Эка важная птица!

Бурцев обернулся. И правда! Прямо как по заказу! Маленький татарский сотник гнал рысью большого тевтонского коня. Сзади — на веревке, едва поспевая за всадником, — бежал связанный… О, это был не простой эсэсовец! Фрицу мешал переставлять ноги длиннополый черный балахон. И не монашеская то одежда — нет, не чернорясный камуфляж, что носил отец Бенедикт. Такой прикид Бурцев хорошо помнил по Нижнему парку и подземельям Взгужевежи. Медиум цайткоманды СС — вот кто это был! Славный улов! Ай да юзбаши, ай да молодец!

Сзади Бурангулового пленника подгонял дядька Адам. А вокруг лучников и их добычи уже вились Ядвига, Сыма Цзян, Джеймс и Хабибулла.

— Лови, Вацалав, — Бурангул, отмотав от седельной луки конец веревки, кинул Бурцеву. Слез с коня.

Объяснил:

— Германца этого мы с дядькой Адамом вырвали у Бейбарсовых мамлюков. Порешить они его сгоряча хотели, да мы подумали, может, тебе сгодится.

Бурцев улыбнулся:

— Правильно подумали.

— И вот еще… — Бурангул сунул руку в полупустой колчан. Извлек оттуда… — Глянь?ка, что у немца было.

Так?с, знакомая штучка. Цилиндрическая болванка с резьбой, красный предохранительный колпачок, циферблат… Взрыватель с часовым механизмом! Запал для «атоммине». Да, ошибки быть не могло: точно такой же цилиндрик Бурцев видел на немецком «раумботе» с ядерным грузом в трюме.

Время на часах уже выставлено — четыре минуты. Надо только вкрутить запал, свернуть предохранитель и запустить ходики. Н?да, четыре минуты… За четыре минуты от ядерного взрыва не убежишь. И не уедешь. Выходит, этот тип в балахоне — смертник? Или? Или как?

Бурцев повертел увесистый цилиндр в руках и, не найдя, куда положить, вернул Бурангулу:

— Пусть у тебя пока будет. Только осторожнее с ним.

Бурангул аккуратно уложил взрыватель обратно в колчан.

— Срежь веревки с немца, юзбаши, — попросил Бурцев.

Пленника освободили. Тот глядел затравленно, исподлобья. Лицо испуганное, изможденное. Запавшие глаза бегали. Глаза слабого, безвольного человека. Да, это определенно не фон Берберг. И не отец Бенедикт. В этих глазах слишком много страха. Убожество ходячее, а не вояка! Неужели таких берут в элитные эзотерические части СС? Или такими их делают там? А ведь и правда… Помнится, отец Бенедикт обмолвился в темнице Санта Тринита, что ментальная поддержка цайт?прыжков вытягивает из медиумов всю энергетику, все жизненные соки. «Мрут, мрут как мухи», — сокрушался еще штандартенфюрер. Зато таким вот слабовольным медиумом управлять, наверное, легче легкого.

Глава 59

Бурцев подступил к пленнику, спросил по?немецки:

— Как зовут?

— Курц, — продребезжал тот, — Рудольф Курц.

— Медиум эзотерической службы СС?

Страх в глазах фрица сменился откровенным ужасом:

— Откуда вы можете знать?! Кто вы такой?!

— Полковник Исаев, — в очередной раз выкладывал Бурцев свою дурацкую, но производившую почему?то неизгладимое впечатление на фашистов легенду. — ОМОН, мля, Красной армии…

«Мля» немец не понял. «ОМОНа», видимо, тоже. «Красную армию» переварил быстро. Рудольф Курц шумно и жадно хватал воздух ртом.

— Я спрашиваю, ты медиум? — поторопил Бурцев.

Отпираться, да в такой одежде, бессмысленно. Рудольф кивнул. Уточнил на всякий случай:

— Я резервный медиум. Не из основного состава. Запасной.

— Плевать! Тебе поручили взорвать Иерусалим?

— Ну… э?э?э…

— Цайт?тоннель тут строишь, да?

Германец растерянно хлопал глазами. Информация о цайт?тоннеле, похоже, полностью выбила его из колеи. «Полковник Исаев» оказался слишком осведомленным собеседником.

— Вы… Я… Я не понимаю, о чем вы… — Рудольф неуклюже пытался косить под дурачка.

— Не понимаешь?! А зачем таскаешь детонатор к атомному заряду?

Немец бледнел, паниковал, но все еще упрямился:

— Я не…

— Где ваша «атоммине», медиум хренов? Где платц?башня? И где пленница из Пскова?

— Я не…

— А по зубам?

И жалости нет — есть лишь звериная злость.

А еще разок…

И есть желание знать правду. Любой ценой.

И еще…

Некогда, блин, миндальничать — полная луна болтается над головой, близится полночь. Если не уже…

Рядом одобрительно хмыкнул Освальд Добжиньский. Подобная методика допроса всегда импонировала пану рыцарю.

— Где?! – заорал Бурцев.

Немец лежал на земле в полнейшем ступоре. Выплевывал жидкое красное и твердое белое. Тупо пялился на выбитые зубы.

— Где, мать твою? — Бурцев вздернул медиума на ноги, вновь занес кулак.

И не хватило?таки арийской выдержки у фрица, измученного нелегкой эзотерической службой. Рудольф заговорил, брызжа кровью с разбитых губ.

— Мина и платц?башня там, — дрожащий палец указывал за Храмовую гору.

«Там» возвышался замок — не замок, дворец — не дворец. Унылая каменная стена с частыми бойницами и башенками охватывала приличное пространство. Со стены свисали флаги. На флагах — свастика.

— Все верно, — подтвердил дядька Адам, — вот там мы его и взяли.

— Раньше, — торопливо продолжал пленник, — это были владения ордена тамплиеров, а сейчас…

— Где пленница? — перебил Бурцев.

— Пленница?

— Шлюссель?менш! Агделайда Краковская! Или не знаешь?!

Кулак Бурцева поднялся над головой медиума. Голова медиума ушла в плечи. Словно провалилась. Словно шея вдруг взяла и исчезла бесследно.

— Знаю! Забрали ее. Сразу, как взорвались Иосафатские ворота. Вместе с Генрихом фон Хохенлохом забрали.

Хм, Фон Хохенлох? Тевтонский магистр? А он?то тут при чем? Ладно, не важно…

— Кто забрал? Как? Куда? — Бурцев сжимал и разжимал кулаки. В общем?то, он уже знал ответы. Просто не хотелось верить.

— Она же шлюссель?менш, — состроил виноватую мину немец. — Ее можно использовать вместо шлюссель?башни…

— Использовать? Ах ты, паскуда! Бурцев тряхнул Рудольфа.

— Кто?! Как?! Куда?! – Он еще на что?то надеялся.

— Эзотерическая служба забрала. В хронобункер СС. Обратный цайт?прыжок…

— Хронобункер СС, значит?! Цайт?прыжок, значит?!

— А ты?!

— Меня оставили. Приказали активировать мину, потом поставить магический блок на платц?башне. Чтоб больше никто не смог…

— Потом?!

— Потом вернуться в хронобункер. Но я… Я не успел.

— Как? Как ты должен вернуться?! У тебя нет шлюссель?башни, у тебя нет шлюссель?менша!

— Фон Хохенлох…

— Что?! – опешил Бурцев. Опять этот магистр! — Что фон Хохенлох?!

— Он родился в тринадцатом веке. Значит, в двадцатом сможет поставить «якорь». Ему открыли магическую формулу. И он произнесет ее сразу же после цайт?прыжка. Произнес, наверное. Уже.

«Якорь»! Вот зачем понадобился фашикам тевтонский союзничек — установить обратную связь с хронобункером на тот случай, если ничего не выйдет с цайт?тоннелем. Ох, перестраховщики, мать вашу!

Впрочем, что?то тут не вытанцовывалось. О колдовских «якорях» Бурцев был наслышан достаточно. И от китайского мудреца Сыма Цзяна наслышан, и от эсэсовского штандартенфюрера Фридриха фон Берберга. И хорошо усвоил: одной магической формулы для переброски во времени недостаточно. «Якорю» нужна дополнительная астрально?энергетическая подпитка. Вроде некротического поля, которое фашики откачивали с концлагерей двадцатого столетия, чтобы попасть в тринадцатое. Бурцев напомнил об этом пленнику.