Рассказы - Мелихан Константин Семенович - Страница 57

– Так у вас же её нет!

– То-то и оно! А у всех в моем возрасте уже есть.

– Так это ж хорошо, что у вас голова такая волосатая!

– А чего хорошего? В транспорте место не уступают.

– Так вы бы бороду отпустили!

– Отпускал, доктор. Я в ней ещё моложе. ещё краше. Она ж густая, как украинский борщ. И такого же цвета. Рыжая.

– Так вы, значит, рыжий?!

– Он, доктор. И с женщинами у меня проблемы.

– Пробелы?

– Вы что, доктор, плохо слышите? Не пробелы, а проблемы! Что, впрочем, одно и то же.

– Так может, лекарство вам какое – возбуждающее?

– Наоборот, обуздающее надо.

– А остальные органы как себя чувствуют?

– Так же, как и я. Превосходно!

– Это настораживает.

– ещё как, доктор! Мне девяносто – и ничего не болит! Какой-то сбой в организме.

– Да, тяжелый случай.

– Мне батя так и сказал: «Сходи к врачу. Может, это у тебя – наследственное?»

– Не исключено. Боюсь, голубчик, с таким организмом вы проживёте ещё лет сорок. А может, даже и двадцать!

– Вряд ли, доктор. День рождения тут мое отмечали, так дед мой все мне кричал: «Чтоб ты прожил ещё столько же!» А дед у меня – очень строгий!

– А прадеда у вас нет?

– Прадеда нет. Помер прадед. В прошлом году. От испуга. Как узнал, что у него ребёнок в другом конце города родился, так и помер!

– А цианистым пробовали?

– Кого, ребёнка?

– Нет, себя.

– Не берет. Организм так привык к нитратам, пестицидам, выхлопным газам и экономическим новостям, что цианистый калий принимает за сахарный песок!

– Что ж это у вас за порода такая? Звать-то вас как?

– Доберман.

– Собачья фамилия.

– А жизнь какая? В меня только стреляли раз десять.

– И что, вы остались живы? Или нет?

– Конечно – да! Все ж десять пуль – навылет! Одна только между пальцев ноги застряла.

– Да, не везет вам!

– А недавно я утонул.

– Нашли?

– Баграми зацепили. Порвали, правда, новое пальто. Стал жаловаться. Столкнули опять.

– Это хорошо. Выплыли?

– Да. Но на другой день.

– Нет, так вы никогда не помрете, голуба!

– Потому к вам пришёл, доктор!

Сладкая женщина.

Прихожу к ней домой. Голодный как волк. А она ничего не дает: ни сладкого, ни острого.

Это я – не про еду.

Из острого у нее – только язык.

Сколько с ней договаривались, созванивались, заходили в театр, пили там – между антрактами – и закусывали.

Это я как раз – про еду.

А тут прихожу – картина Сальвадора Дали «Не ждали».

А я, может, месяц не ел. Или – два.

Это я – не про еду.

Причем, знаю, что еды полно. Но все – в холодильнике.

Ну, делать нечего, лезу в холодильник. Надо же как-то её разогревать!

Это я – не про еду.

Лезу в её холодильник – она говорит:

– Руки уберите!

Но дверца чуть-чуть приоткрылась. И вижу: все у нее есть. Все на месте.

Это я, разумеется, – не про еду.

И все – что надо! Грудинка. Филей. Окорока.

И все копченое. Очевидно – на юге.

Я её спрашиваю:

– Для кого?

Мужа у нее нет. Во всяком случае – сегодня.

Тогда для кого все эти прелести гастрономии?

Я уже давно – не про еду.

Она говорит:

– Я люблю французское шампанское – и маленькими глотками.

Я говорю:

– Какие ещё глотки?! Я уже перебродил! У меня сейчас газы пойдут! Из ушей.

В общем, ушел от нее кислый, как уксус.

Позвонил своей бывшей. Она говорит:

– Стюдень будешь?

А я её стюдень очень хорошо знаю. Из копыт сорокалетней свиньи.

Она говорит:

– Стюдня навалом. Девяносто кило. Хрена только нет.

Короче, притащил ей хрен. В полруки длиной. Навернули с ней все это дело. С бутылкой водки. Потому что без бутылки – не идёт.

Я, конечно, – её стюдень. Она – мой хрен.

Это я – и про еду, и не про еду, и про все на свете!

Анюта, я тута! Письмо от тети Мани.

"Привет, Анюта, а также привет твоему Николаю и вашим Галочке, Леночке и Славику и кто там у вас ещё подродился со времени моего отъезда за границу.

Не буду описывать, какая жизнь за границей, тем более, за нашей. Напишу только, как я здесь живу.

Фрукты здесь такие и столько, что старик Мичурин, увидев бы эту роскошь, сразу бы прекратил свои опыты по скрещиванию малины с лимоном, чтобы лимон был слаще, а малина тверже, почесал бы свою репу и переключился бы на какую-нибудь кулинарию, где тоже скрещивают все, что попало под горячую руку, но называют это торт, винегрет, бутерброд или пирожок с ливером, хотя что бы человек ни съел, внутри у него все превращается в винегрет. А потом уже – в ливер.

Короче, пища и мясо – здесь чудо! Во всяком случае, так уверяют меня те, кто все это ел. Я же из мясных продуктов ем, в основном, вермишель, потому что цены на мясо так кусаются, что это мясо скоро сожрет меня!

А вообще свои обещания они сдержали. То, что они обещали мне в России, они продолжают обещать мне на Западе.

Помните, я вам показывала рекламную книжку – синее море, желтый песок, оранжевое солнце? Так вот – солнца и песку здесь навалом!

Но ночью почему-то холодно, хотя я подтыкаю под бока газету.

И это при том, что квартирка у меня – грех жаловаться: спальня, ванна, кухня и туалет. Правда, всё – в одной комнате.

Недалеко от моего дома – уютный ресторанчик. Буквально – подать рукой. Но поскольку никто не подает, я туда не хожу.

Вы спрашиваете: владею ли я ихним иностранным языком? Да, владею. Как бы на меня ни орали, всегда молчу. И всегда – на ихнем языке.

Страна, конечно, – здоровенная. Врачей больше, чем больных. Особенно – зубников. Этих даже больше, чем зубов с кариесом. Но лечение все равно дорогое. Поэтому сюда лучше ехать со своими зубами.

Вы спрашиваете: когда у меня будет отпуск? Отвечаю: я уже давно в отпуске. Со дня приезда. То есть третий год.

Встретила одного знакомого. Он сказал, что у него – своя лавка. «Продуктовая?» – спросила я. «Деревянная, – ответил он. – В одном из лучших уголков городского парка». Потом угостил меня жевачкой, которая у него осталась от завтрака, и предложил мне выгодное дело на миллион долларов.

Доллары должна дать я.

Я сказала: «Благодарю за доверие. Но миллионами просто так я не бросаюсь!» И хорошо ему вспомнила, как однажды на улице незнакомый бандит вырвал у меня сумочку. Я крикнула стоявшему рядом со мной полицейскому: «Милиция!» – и тому удалось довольно быстро поймать машину и скрыться от этого бандита.

Бандит же открыл мою сумочку и, увидев, что в ней ничего нет, даже кармашка, спросил на чистом русском языке: «Зачем же ты её носишь?!» И вернул мне назад, бросив туда немного денег. Правда, выпущенных Ленинградским монетным двором в 1961 году.

Вы пишите, что одеваетесь в модном салоне, и спрашиваете: где одеваюсь я? Отвечаю: там же, где и раздеваюсь. У стула. Один раз оделась в магазине одежды. Но при выходе заставили все снять.

Ещё вы спрашиваете: сколько раз в неделю я работаю? Отвечаю: много раз. Так, на прошлой неделе у меня было пять рабочих, два крестьянина и один вшивый интеллигент.

Кстати – о собаках. На днях открыла парикмахерскую для собак. Точней, открыла для себя, что в нашем городе есть такая парикмахерская. Меня спросили: могу ли я делать собакам укладку волос феном? Я ответила: «А может, сначала попробовать на людях?»

Вы не представляете, что такое – постричь клиента, который все время норовит тебя укусить. Короче, я не выдержала и уложила феном первую же собаку! А потом – и её хозяина!

В общем, я проработала на одном месте более трех минут, после чего пошла наниматься страхолюдным агентом. Директор агентства меня спросил: «Можно ли на вас положиться?» Я сказала: «Вполне», – и он тут же это сделал.

После чего определил участок моей работы. «Будете работать на базе», – сказал он. «Продуктовой?» – обрадовалась я. «Военно-морской», – сказал он. «А где это?» – спросила я. «Да тут близко, – сказал он. – Одна остановка. На самолете». «А там не опасно?» – спросила я. «Что вы?! – сказал он. – Вам же дадут автомат. И, возможно, патроны».