Пойманное солнце - Мейнк Вилли - Страница 34

Странные мысли приходят мне в голову, пока я сижу на своем почетном месте. Они вызваны предстоящим прощанием с Индией, которое я чувствую особенно остро в эту тропическую ночь. Прощание не грустное и не особенно радостное. Я не верю в теорию о затерянных уголках земли, не верю даже здесь, в джунглях, в деревне горшечников, вдали от авиационных и сталелитейных заводов Бангалура и Бхилаи. На этой планете все связано друг с другом, и у человека безграничные возможности для открытия этих взаимосвязей, даже если иногда для этого приходится возвратиться на тысячелетия назад.

Ожидая начала праздника, я вспоминаю события обоих моих путешествий по Индии и пытаюсь вывести какие-то простые формулы. Я никогда не считал Индию только «страной контрастов», как о ней часто пишут и говорят. Напротив, я видел, как Индия, несмотря на раздробленность страны, несмотря на войну с Пакистаном, несмотря на засуху и голод, за два десятилетия после освобождения стала экономическим фактором первостепенного значения для будущего человечества; я видел народ, который сегодня уже наряду с техническим оборудованием различных видов экспортирует электронные машины. Конечно, два десятилетия — только частичка пятитысячелетней истории Индии, но за это короткое время продолжительность жизни индийцев увеличилась с двадцати до сорока пяти лет — цифра, которая меня потрясла. Странные мысли волнуют меня в пальмовых джунглях, вдали от больших городов, и я начинаю понимать, что простых формул не существует.

Я слышу музыку барабана и ситар и вижу, как горшечники и их жены превращаются в богов и их возлюбленных; как они при свете керосиновых ламп танцуют, произнося слова из старой драмы; как пальмы и небо образуют своеобразные кулисы для любовной истории героя Рамы, который огромным усилием разламывает лук Шивы на две части и завоевывает этим прекрасную дочь короля — Ситу.

Ганапатхи, бог с головою слона, танцует как дьявол вокруг влюбленных, а прекрасная Сита гладит его по голове. Вдруг из-за куста появляется злой демон и снова исчезает. Зрители, сидящие полукругом перед сценой, тяжело вздыхают. Мой маленький друг Рама с открытым ртом следит за происходящим, а молодая женщина закрывает свое лицо сари.

Глухие удары барабана, разносящиеся по джунглям, и струны ситары испуганными, умоляющими звуками предостерегают королевскую дочь. Демон в страшной маске появляется на сцене. Музыка вспыхивает вновь будоражащими душу звуками, когда демон уносит прекрасную Ситу в царство короля демонов Равана.

Я чувствую тепло, исходящее от красной земли, и, следя за драмой на сцене, у которой, кажется, нет конца, окончательно прощаюсь с Индией. Я становлюсь невнимателен и уже не могу следить за игрой. Завтра рано утром я должен быть на аэродроме в Тривандраме! Я тихонько подзываю моего маленького друга Раму и шепчу ему, что должен уходить.

До полуночи — несколько минут. Я иду к старосте деревни и благодарю его за гостеприимство.

«Намасте!» Это индийское приветствие выражает все, что я хотел бы сказать. Так, с выражением симпатии на лице, я прощаюсь с этой страной. Староста деревни показывает нам путь к берегу, Рама в глубокой задумчивости шагает рядом со мной, прибой ударяет о темные скалы. Над Индийским океаном, казалось, собрались огни всех городов мира!

Намасте!

Г. Г. Котовский

Послесловие

В Индии, как, впрочем, и в других развивающихся странах Азии и Африки, старое и новое причудливо сочетается, переплетается, пожалуй, во всех сферах частной и общественной жизни. Именно этому, старому и новому в жизни сегодняшней Индии, и посвящена небольшая книжка журналиста из ГДР В. Мейнка, предложенная в сокращенном переводе с немецкого языка вниманию советского читателя. Все, что видел и слышал автор в Индии во время своей второй поездки в эту замечательную страну в 1969 г., не дает, конечно, какого-либо целостного представления об основных ее проблемах — экономических, социальных, политических, определяющих развитие современного индийского общества. Но такой задачи и не ставил перед собой немецкий журналист. Посещая различные уголки Индии, он прежде всего стремился проникнуть в психологию «среднего индийца», неизбежно сталкиваясь при этом с формами общественного сознания, унаследованными от колониальной и даже доколониальной эпохи. Вот почему внимание Мейнка привлекли различного рода традиционные институты — в сфере экономической, социальной и культурной жизни.

Нельзя не признать, что эти институты продолжают играть весьма важную роль в жизни громадного большинства населения Индии. Объясняется это прежде всего тем, что и в настоящее время основная часть индийцев — сельские жители (свыше 80 %), из которых не менее двух третей заняты в традиционных, или, как говорят экономисты, «низших», общественно-экономических укладах: мелкотоварном сельскохозяйственном производстве, все еще в значительной степени сохраняющем черты натуральной и потребительской экономики; в ремесле и кустарных промыслах. Да и в городах большая часть работников занята в небольших ремесленных, кустарных и мелкокапиталистических заведениях. Этим формам производства соответствуют и архаические формы торговли и кредита. Товаропроводящая система и ростовщический кредит, обслуживающие (и эксплуатирующие) мелкое производство в сельском хозяйстве и промышленности, в основном продолжают функционировать в том виде, в каком они сложились в XVIII–XIX вв.

Естественно, что отсталые формы хозяйственной жизни обусловили живучесть различного рода пережитков прошлого в надстройке, повседневном быту и сознании массы индийцев. Прежде всего необходимо напомнить здесь о роли религии в их частной и общественной жизни.

Религиозные представления (соответственно индуизма, ислама, сикхизма, джайнизма, христианства, буддизма у представителей соответствующих религиозных общин) пронизывают сознание громадного большинства населения страны. Понятия секуляризма, а тем более атеизма присущи лишь небольшой, образованной части индийского общества.

Свыше 70 % всего населения Индии исповедуют индуизм, религию, для которой характерно отсутствие церкви и организованного духовного сословия. Это обстоятельство сделало индуизм внешне как бы нейтральным к политике и способствовало сохранению его влияния на социальную организацию индийского общества. Как часто говорят в самой Индии, «индуизм не религия, а образ жизни». В то же время индуизм способствует живучести одного из самых важных и специфических социальных институтов Индии — системы каст.

Именно эта система лучше всего приспособилась к условиям современной Индии. Более того, каста наложила значительный отпечаток не только на социальные отношения, но и на формирование классов буржуазного общества и политическую борьбу в Индии.

Хотя в современной Индии классовые и профессиональные группы не совпадают с кастовым делением общества, в то же время исследования индийских социологов показывают, что эксплуататорские классы состоят преимущественно из членов высших и средних каст (по их месту в сословно-кастовой иерархии), а трудящиеся — в основном из людей низших каст.

Так называемые «доминирующие касты» в сельской местности, то есть те, что сосредоточили в своих руках большую часть земельной собственности и охватили основную часть зажиточного крестьянства (из этой среды выходит большинство мелких и средних сельских и городских предпринимателей, представителей чиновничества, интеллигенции), используют кастовую солидарность для усиления своего влияния в органах государственного управления данного штата или округа.

Кастовая приниженность массы крестьян-издолыциков и батраков способствует усилению эксплуатации со стороны помещиков и кулаков.

До сих пор классовые конфликты в деревне проходят часто в форме кастовых столкновений; религиозные же (индусско-мусульманские) волнения, почти ежегодно вспыхивающие в тех или иных городских центрах, вызываются противоречиями между торговцами, ремесленниками и другими представителями городских «средних слоев», принадлежащих к различным религиозным общинам.