Кости холмов - Иггульден Конн - Страница 103

– Могу. Ты устроил им хорошую жизнь, но за все надо платить.

Джучи долго смотрел на него в молчании. Наконец он зажмурил глаза.

– Хорошо, генерал. Кажется, отец знал, кого присылать, чтобы вернуть меня.

Снова взяв себя в руки, Джучи поднялся и открыл дверь на улицу, впустив в тесную комнату поток холодного ветра.

– Забирай свое оружие, генерал, – сказал он, махнув рукой в сторону горки железа в снегу.

Вокруг нее собралось много людей. Когда они увидели Джучи, их лица наполнились светом. Субудай вышел из дома и, невзирая на множество воинов, наклонился, чтобы подобрать меч и кинжалы. Оставив сломанные части доспехов лежать на снегу, он повесил клинок на ремень и сунул оба кинжала себе в сапоги. Субудай не смотрел на Джучи, когда тот говорил со старшим из своих командиров, так как боялся, что не вынесет этого. Его конь, взятый под уздцы незнакомцем, поджидал полководца, чтобы отправиться в обратный путь. Сев в седло, Субудай по привычке кивнул незнакомцу, но тот не смотрел на него.

Субудай обернулся назад. К нему шел Джучи. Теперь он казался усталым и даже каким-то немощным, словно лишился чего-то важного.

– Возвращайся к своим, генерал. Я буду у тебя через три дня. Мне нужно тут еще кое-что сказать.

Субудай склонил голову, снедаемый угрызениями совести.

– Буду ждать тебя, генерал, – ответил он.

Услышав обращение, Джучи слегка вздрогнул, но затем кивнул и отвернулся.

Вечером третьего дня, когда опустились сумерки, снег еще шел. Субудай не был уверен, что Джучи придет, как обещал, но не тратил времени даром. Его тумен был готов к нападению и ждал, замерзая от холода. Субудай повсюду расставил дозоры, чтобы его не застигли врасплох. Он стоял впереди тумена, наблюдая за тропой, что убегала вдаль, исчезая за белой пеленой снега. Как жаль, что события этих дней не могли навсегда стереться из памяти вместо того, чтобы мучить его угрызениями совести. Субудай еще помнил, что чувствовал он, получая пайцзу от самого Чингиса, когда целый мир лежал перед ними. Он посвятил хану всю свою жизнь, неустанно стараясь доказать, что был достоин оказанной чести. Субудай вздохнул. За ханом он готов был идти на край света, но ему не хотелось бы быть его сыном.

Дозорные опередили Джучи, доложив Субудаю об одиноком всаднике, едущем через лес. На мгновение у Субудая блеснула надежда, что это не Джучи, что тот не пожалеет жизни людей ради собственной свободы. Чингис поступил бы именно так, но Джучи жил по другим правилам, и Субудай слишком хорошо его знал.

Убедившись, что это Джучи, Субудай остался неподвижно сидеть в седле. Даже теперь он надеялся, что Джучи изменит решение, но тот подъезжал ближе и ближе, пока не встретился с полководцем.

– Вези меня домой, Субудай. Возьми меня, но отпусти их.

Субудай кивнул в ответ, и Джучи направил коня в гущу воинов Субудая. Едва сознавая, что происходит, они только таращили глаза то на ханского сына, то на своего темника. Тумен повернул в обратный путь, а оба генерала проехали сквозь ряды всадников в начало колонны.

– Прости, – наконец сказал Субудай.

Джучи недоуменно посмотрел на него и вздохнул.

– Ты лучше, чем мой отец, – ответил он, заметив косой взгляд Субудая на меч с рукояткой в виде головы волка. – Ты же не заберешь его у меня, Субудай? Я выиграл его в честном бою.

– Я должен это сделать, – покачал головой Субудай. – Пусть побудет у меня.

Джучи колебался, но выбора у него не было: его окружали воины Субудая. Внезапно Джучи скривил лицо, устав от невыносимой борьбы, что тянулась всю его жизнь.

– На, забирай, – ответил он, снимая ремень вместе с ножнами.

Субудай протянул руку, как бы принимая клинок. Джучи еще смотрел на свой меч, когда одним быстрым движением Субудай перерезал глотку ханскому сыну. Тот упал замертво, и только алая кровь хлестала на белый снег.

Спускаясь с коня, чтобы осмотреть бездыханное тело, Субудай рыдал и с трудом перехватывал воздух.

– Прости меня, друг, – говорил он. – Я слуга твоего отца.

Опустившись на колени, он долго стоял возле тела, а воины молчали, зная, что теперь лучше не тревожить его.

Наконец Субудай вновь овладел собой и поднялся, глубоко дыша, будто морозный воздух мог смыть кровь с его рук. Он исполнил приказ, но ему не стало от этого легче.

– На рассвете идем в их лагерь, – сказал Субудай. – Теперь, когда он мертв, они пойдут с нами.

– Что делать с телом? – спросил один из командиров, тоже знавший Джучи с детских лет, и Субудай не мог посмотреть ему в глаза.

– Возьмем с собой. Поаккуратнее с ним. Он все-таки был сыном хана.

Глава 36

Чингис остановил коня у спуска в Панджшерскую долину. Ветер с воем гонял в пустоте пыльные вихри, а на другом берегу реки прыгали и бойко кричали стервятники, ссорясь из-за добычи. Хмыкнув, Чингис ударил скакуна пятками и начал спускаться в долину. Джебе ехал рядом с Чингисом во главе войска, включавшего и тумены младших сыновей хана. Если воины Угэдэя уже видели последствия битв и набегов, то воины Толуя были еще юнцами, некоторым не исполнилось и четырнадцати. Они смотрели на все широко раскрытыми глазами, пока старшие не тыкали самых впечатлительных рукоятью меча под ребра.

Сорок тысяч всадников, грязных и отощавших от утомительной скачки, следовали за Чингисом в Панджшерскую долину. Лишь Чагатай со своими нукерами остался для защиты семей и должен был перевести их на новые пастбища. Чингис собрал все остальные имевшиеся в наличии силы, взяв с собой запасных лошадей, по две на каждого воина. Длинный караван, груженный бурдюками воды, провизией и другими припасами, тащился позади туменов, подгоняемый погонщиками.

Тенистые горы быстро сменились пыльной равниной, где солнце стояло прямо над головой и припекало сильнее. Слева текла река – единственный источник жизни в этом унылом месте. Подъезжая к бранному полю, Чингис видел растоптанные знамена и людей, бегущих вдали, на другом берегу реки. Они спешили покинуть город Первой, чтобы снова укрыться за стенами крепости. Чингис не остановил коня, и войско последовало за ним, разгоняя стаи злобно кричащих ворон и грифов.

На этом берегу реки Чингиса ждали еще двое всадников, неподвижно сидевших в седле, точно каменные истуканы. Хачиун оставил их тут, чтобы проводили Чингиса в горы. Когда хан подъехал ближе, всадники побледнели от страха и, как по команде, спрыгнули с лошадей и припали к земле, решив, что в их положении Чингиса лучше всего встретить земным поклоном. Чингис развернул коня и направился к ним, а Угэдэй и Толуй последовали за отцом. В отличие от него сыновья неловко озирались вокруг, и Толую явно было немного не по себе, хотя юноша и пытался скрыть свои чувства.

Чингис спешился. Казалось, он сохранял невозмутимое спокойствие, дав волю чувствам лишь один раз, когда ворон подскочил слишком близко. Чингис жестоко ударил птицу ногой, заставив ее перевернуться в воздухе и улететь прочь. Большинство падальщиков настолько пресытились, что едва могли взлететь, и только перескакивали от трупа к трупу, раскрывая черные крылья и клювы, словно делая предупреждение.

Чингис не разглядывал останки мертвецов, лишь окинул их взглядом, оценивая потери. Увиденное не обрадовало его. Он стоял над согнувшимися разведчиками и чувствовал, что терпение быстро тает на жаре.

– Встать и доложить! – рявкнул он.

Разведчики вскочили на ноги, но у них был такой жалкий вид, словно они приготовились к экзекуции. Никто не знал, какой будет реакция хана на проигранное сражение.

– Генерал Хачиун ушел в горы на поиски врага, повелитель. Он сказал, что будет оставлять людей на пути, чтобы привели тебя к нему, великий хан.

– С ним еще есть связь? – спросил Чингис.

Оба разведчика кивнули. Практика организации связи с отдельными группами войск, несмотря на нехватку людей, существовала давно. Гонцы находились на расстоянии около пяти миль друг от друга, образуя цепочку для передачи донесений на десятки миль в кратчайшие сроки.