Мандаринка на Новый Год (СИ) - Волкова Дарья - Страница 75

— И это я должна решить, что мы готовы?!

— А кто?

— А у тебя есть мнение по данному вопросу?!

— Есть. Я готов. В материальном плане уверен — справимся. А насчет всего остального — это решать тебе.

— Почему?! — ей кажется, она сейчас просто лопнет от его спокойной упертости.

— Потому что, — Ник вздыхает и пресекает ее попытки вывернуться, — так несправедливо устроен этот мир, Любава. Потому что именно в твоем теле зародится новая жизнь. Именно из твоих клеток он, ребенок, и будет создаваться. Именно твоему телу придется подстраиваться, чтобы выполнить эту функцию. Внутри тебя вырастет новая жизнь. Ты… ты очень сильно изменишься на целых девять месяцев, ты же это понимаешь? Чтобы потом выпустить малыша наружу — а это очень трудно и больно, я видел. Да и потом будет не проще. Именно ты будешь кормить ребенка грудью, не высыпаться первое время, вставать к нему по ночам. Это работа — нужная, но очень непростая. Ты сама должна решить, когда ты к ней будешь готова.

Люба молчит долго. Потом выдыхает.

— Вот что ты за человек, Самойлов… Вечно своими подробностями все портишь. Что за привычка вываливать правду-матку во всех случаях?…

— Ты же знаешь, я прагматик.

— Ты Звероящер!

— И это тоже.

— А что, ты вот не собираешь мне помогать? С ребенком?

— Каким образом?

— Ну… ты тоже можешь вставать к нему ночью.

— Зачем? Если ребенок кушать хочет, чем я ему могу помочь?

— А гулять? Гулять-то ты с ним можешь? — почему-то картина Ника с коляской вызывает острое чувство увидеть это в реальности!

— Могу. Любава… Я буду делать все, что положено. И что смогу. Но этого все равно будет мало по сравнению с тем, что придется делать тебе. Это не я придумал. Такова физиология репродукции человека.

— Иди ты к черту со своей физиологией! И ты меня не напугал. Я все равно хочу ребенка.

— Хорошо, — и она вдруг оказывается уже под ним. Под его губами, руками.

— Ты же устал? И говорил про завтра?!

— Я извращенец. Разговоры про детей меня возбуждают.

— Точно, извращенец, — она легко и счастливо смеется, запрокидывая голову, подставляя ему шею для поцелуев. Впрочем, и Люба сама такая же. Заводится быстро, прижимается к нему нетерпеливо, шепчет жарко:

— Ну, давай уже…

А Ник слегка отстраняется.

— Любава, ты знаешь, без чего не делается ни одно важное дело?

— Без чего?

— Ну, подумай…

А ей и думать не надо — понимает сразу. Трется кончиком носа о его.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — он отвечает ей тем же самым жестом. — Все, теперь можно начинать. Ну, что, девочку делаем?

— А что, мальчики и девочки по-разному делаются? — Люба не может удержаться от улыбки. И вообще — состояние счастья в организме просто зашкаливает.

— Конечно.

— Откуда ты знаешь? У тебя был практический опыт?!

— Нет. Это интуитивное знание. Ну что, девочка?

— Девочка. Маленькая наследная принцесса.

— Ладно, — он замирает ненадолго. — Все, я настроился на девочку. Можно приступать.

Ник из них двоих, утомленных, расслабленных, шевельнулся первым.

— Ооох… Как-то надо собраться и доползти до душа. Ты меня вымотала, женщина.

— Угу. Самки Звероящеров очень страстные. Скажи спасибо, что не пожирают самцов, как некоторые представители фауны.

— Спасибо. Ладно, — выдохнул. — Я в душ.

— Нет! Я первая.

— Ага, как же. Никакого душа до утра. Лежи и беременей.

— Чего?!

— Того. Что я — зря старался? Лежи, женщина, и делом занимайся. Выполняй свою часть работы.

— Ты это специально придумал, чтобы первому в душ пойти, признайся!

— Ничего подобного. Если ты встанешь, начнет вытекать то, что должно остаться внутри.

— Коля!

— Ну, факт же.

— Ты невозможный тииип, — со стоном в подушку.

— Уж какой есть, — невозмутимо. — Все, я в душ.

— Ник… ты поел?

— Угу. Спасибо. Очень вкусно.

— Тогда смотри, — на кухонный стол кладется бумажная салфетка, на которой лежит тонкая полоска ламинированного картона.

— Ого… Это значит… А ты перепроверяла?…

На салфетку кладутся еще две тонких полоски — с теми же двумя поперечными линиями.

— Дважды.

— Ух ты… Значит, мы забеременели в первый же цикл, да? Круто.

— Круто — и все?

— Ну… Я рад. Правда. Очень рад. Мы же этого хотели.

— Что-то не очень заметно, что ты рад.

— Люб… ну ты же знаешь… У меня с выражением мыслей не очень. Не умею я.

— Все ты умеешь. Когда хочешь, — и она неожиданно поворачивается, спиной к нему, лицом к окну.

Ник задумчиво смотрит на замершую фигуру в угасающем свете заката. Видимое напряжение в спине, шее, плечах, руках, демонстративно засунутых в карманы джинсов. Не дала ему и минуты на то, чтобы осознать. Невозможная. Нетерпеливая. Любимая.

Поднимается с места, обходит Любу, встает перед ней. Она упорно продолжает смотреть мимо него, в окно. Да и пусть смотрит.

И он опускается на колени перед ней. Расстегивает пуговицу, замок «молнии» на ее джинсах. Приподнимает трикотажную кофточку. И прижимается губами к плоскому животу. Там, в том месте, где под кожей находится небольшой, с ее кулак размером, орган, в котором сейчас происходит чудо. Согласно заложенной в них программе, делятся клетки, созидая новую жизнь. Нового человека. Их ребенка.

Его поцелуи нежные, едва касаясь губами, чуть ниже пупка. Ее пальцы ложатся на его затылок, ерошат рыжий ежик. Люба выдыхает довольно.

— Вот можешь же… когда хочешь.

— Ник?

— Да?

— Покрась ногти на ногах.

— Чего?!

— Лаком ногти покрась. Пожалуйста.