Истории про девочку Эмили - Монтгомери Люси Мод - Страница 61

Бабушка Нэнси засмеялась.

— Пылкая, как я вижу. Хорошо. Я никогда не любила слишком кроткую молодежь. Так ты не глупа, а?

— Нет, не глупа.

На этот раз бабушка Нэнси широко улыбнулась. Ее искусственные зубы выглядели сверхъестественно белыми и молодыми на старом смуглом лице.

— Хорошо. Иметь мозги лучше, чем быть красивой… мозги остаются, красота нет. Вот хоть моя, например. А Кэролайн никогда не имела ни мозгов, ни красоты… а, Кэролайн? Ну, идем ужинать. Слава Богу, мой желудок, в отличие от моей красоты, мне не изменил.

Бабушка Нэнси, опираясь на палку, проковыляла вверх по ступенькам, а затем через гостиную к столу. Она села на одном его конце, Кэролайн на другом, и оказавшаяся между ними Эмили чувствовала себя довольно неуютно. Но ее главная страсть была по-прежнему сильна в ней: она уже сочиняла описание этих двух женщин, собираясь занести его в свою «книжку от Джимми».

«Интересно, огорчится ли кто-нибудь, когда ты умрешь», — думала она, пристально глядя в увядшее старое лицо Кэролайн.

— А скажи-ка мне вот что, — начала бабушка Нэнси. — Если ты не глупа, почему ты написала мне в первый раз такое дурацкое письмо. Бог мой, до чего оно скучное! Я читаю его вслух Кэролайн, когда хочу наказать ее за непослушание.

— Я не могла написать иначе, так как тетя Элизабет сказала, что обязательно его прочтет.

— На это Элизабет горазда. Ну, здесь можешь писать что хочешь… и говорить что хочешь… и делать что хочешь. Никто не будет тебе мешать или пытаться тебя воспитывать. Я пригласила тебя в гости, а не для того, чтобы муштровать. Думаю, муштры тебе и в Молодом Месяце хватает. Можешь бегать по дому и выбрать себе кавалера по вкусу из юных Пристов… хотя молодежь теперь уж не та, что в мое время.

— Мне не нужен кавалер, — возразила Эмили. Она испытывала некоторое раздражение. Старый Келли половину дороги болтал о кавалерах, и здесь бабушка Нэнси заводит разговор на ту же ненужную тему.

— Уж мне-то можешь сказок не рассказывать! — Бабушка Нэнси рассмеялась так, что затряслись золотые кисти у нее на ушах. — Не было еще ни одной Марри из Молодого Месяца, которая не хотела бы иметь поклонника. Когда я была в твоем возрасте, у меня их было полдюжины. Все маленькие мальчики в Блэр-Уотер дрались из-за меня. А вот у Кэролайн никогда в жизни не было поклонника… а, Кэролайн?

— Никогда в нем не нуждалась, — отрезала Кэролайн.

— Восьмидесятилетняя и двенадцатилетняя говорят одно и то же, и обе лгут, — усмехнулась бабушка Нэнси. — К чему ханжить в нашем узком кругу? Я, разумеется, не говорю подобных вещей, когда поблизости мужчины. Ты обратила внимание, Кэролайн, какие у Эмили хорошенькие ручки? Такие же хорошенькие, как у меня в молодости. И локотки, как у кошечки. У кузины Сюзан Марри были такие же локотки. Странно… у нее больше черт Марри, чем Старров, и все же она выглядит как Старр, а не как Марри. Какие мы все странные арифметические задачки на сложение: ответ никогда не выходит такой, какого ожидаешь. Какая жалость, Кэролайн, что Кривобок в отъезде. Ему понравилась бы Эмили… я чувствую, что она ему понравилась бы. Кривобок — единственный из Пристов, кто попадет на небеса, Эмили. Давай-ка взглянем на твои щиколотки, киска.

Эмили довольно неохотно выставила вперед ножку. Бабушка Нэнси с удовлетворением кивнула.

— Щиколотки Мэри Шипли. Только у одной в поколении встречаются такие. У меня они были. У Марри щиколотки толстые. Даже у твоей матери были толстые. Посмотри на этот подъем, Кэролайн. Эмили, ты не красавица, но, если научишься как следует пользоваться своими глазами, ручками и ножками, сойдешь за красавицу. Мужчин легко одурачить, а если женщины станут утверждать, будто ты не красавица, это припишут зависти.

Эмили решила, что представляется удобная возможность получить ответ на вопрос, над которым она ломала голову.

— Бабушка Нэнси, старый мистер Келли сказал, что у меня «манящие» глаза. Это правда? И что это такое — «манящие» глаза?

— Джок Келли — старый осел. У тебя не манящие глаза… это шло бы вразрез с традициями Марри. — Бабушка Нэнси засмеялась. — У Марри глаза, которые не манят, а держат на расстоянии… и у тебя именно такие… хотя твои ресницы им немного противоречат. Но иногда такие глаза — в сочетании с другими определенными достоинствами — действуют так же, как манящие. Мужчины зачастую делают не то, что им велят: если говоришь им, чтобы держались подальше, они стремятся приблизиться. Взять хоть моего собственного Натаниэля… единственным способом заставить его сделать что-нибудь было уговаривать поступить наоборот. Помнишь, Кэролайн? Хочешь еще печенья, Эмили?

— Я его еще даже не пробовала, — сказала Эмили довольно обиженно.

Печенье выглядело очень соблазнительно, и она давно ждала, когда ее угостят. Она не поняла, почему и бабушка Нэнси, и Кэролайн рассмеялись. У Кэролайн был неприятный смех… сухой и хриплый… «совсем не сочный», как определила его Эмили. Она подумала, что, когда будет писать, назовет смех Кэролайн «жидким и дребезжащим».

— А что ты о нас думаешь? — спросила бабушка Нэнси. — Ну-ка скажи нам, что ты о нас думаешь?

Эмили была ужасно смущена. Перед этим она как раз думала, что, описывая бабушку Нэнси, употребит слова «увядшая» и «усохшая», но сказать такое вслух невозможно… невозможно.

— Говори всю правду — пристыдишь самого дьявола, — усмехнулась бабушка Нэнси.

— Нечестно задавать такой вопрос! — воскликнула Эмили.

— Ты думаешь, — сказала бабушка Нэнси, усмехаясь, — что я отвратительная старуха, а Кэролайн и вовсе не человеческое существо. Что до нее, это правда. И всегда было правдой… но видела бы ты меня семьдесят лет назад. Я была самой красивой из всех красавиц Марри. Мужчины с ума по мне сходили. Когда я вышла замуж за Ната Приста, его три брата были готовы перерезать ему глотку. Один из них перерезал свою собственную. О, я разбила не одно мужское сердце в свое время! И лишь жалею, что не могу пережить все это заново. Жизнь была великолепна, пока я могла разбивать сердца. Я правила ими всеми как королева. Женщины меня, разумеется, ненавидели… все, кроме Кэролайн. Но ты боготворила меня, ведь правда, Кэролайн? И боготворишь до сих пор, ведь правда, Кэролайн? Кэролайн, я очень хотела бы, чтобы у тебя не было бородавки на носу.

— Я хотела бы, чтобы у тебя она была на языке, — отозвалась Кэролайн раздраженно.

Эмили начинала ощущать усталость и растерянность. То, что происходило, было интересно… и бабушка Нэнси была по-своему довольно любезна; но дома… дома Илзи, Перри и Тедди сейчас идут в рощу, чтобы весело провести вечер, и Задира Сэл сидит на ступенях молочни, ожидая, когда кузен Джимми угостит ее пеной с парного молока. Эмили вдруг осознала, что тоскует по Молодому Месяцу так же, как тосковала по Мейвуду в свой первый вечер в Молодом Месяце.

— Ребенок устал, — сказала бабушка Нэнси. — Отведи ее в постель, Кэролайн. Уложи ее в Розовой комнате.

Эмили проследовала за Кэролайн по заднему коридору… через кухню… через переднюю… вверх по лестнице… через длинный зал… по другому длинному коридору. Да куда же ее ведут? Наконец они добрались до большой комнаты. Кэролайн поставила на стол лампу и спросила Эмили, есть ли у нее ночная рубашка.

— Конечно, есть. Неужели вы думаете, тетя Элизабет позволила бы мне приехать без ночной рубашки? — пришла в негодование Эмили.

— Нэнси велела передать, что ты можешь спать утром сколько хочешь, — сказала Кэролайн. — Доброй ночи. Мы с Нэнси спим, разумеется, в старом крыле дома, а остальные из нас крепко спят в своих могилах.

С этой загадочной фразой Кэролайн засеменила прочь и закрыла за собой дверь.

Эмили села на покрытую вышитым чехлом оттоманку и огляделась. На окне висели шторы из выцветшей розовой парчи, а стены были оклеены розовой бумагой с узором в виде ромбов из розочек. Глядя на нее, можно было увидеть в воздухе очень красивые сказочные обои — Эмили обнаружила это, уставившись на стену чуть прищуренными глазами. На полу лежал зеленый ковер, так щедро изукрашенный громадными пунцовыми розами, что Эмили было почти страшно ступать по нему. Она решила, что комната совершенно великолепная.