Истории про девочку Эмили - Монтгомери Люси Мод - Страница 48

Однажды прямо на берегу озера Блэр-Уотер Эмили села и заплакала. Ее послали срёзать увядшие цветы с розовых кустов на могиле бабушки Марри, но, кончив работу, она почувствовала, что у нее не хватает духу вернуться в дом, где тетя Элизабет делала всех несчастными, так как сама была несчастна. Перри уже принес в Молодой Месяц ужасное известие: накануне в кузне Надменный Джон заявил, что собирается начать вырубку рощи в понедельник утром.

— Я не вынесу этого, — всхлипнула Эмили, обращаясь к розовым кустам.

Несколько поздних роз сочувственно кивали ей; Женщина-ветер перебирала и качала стебли высоких зеленых трав на могилах, в которых гордые Марри, мужчины и женщины, спали спокойно, ничуть не волнуемые старой враждой и страстями; лучи сентябрьского солнца, ласкового, яркого и безмятежного, ложились на урожайные поля, а у зеленого берега под свисающими к воде кустами плескали и напевали без слов голубые воды озера Блэр-Уотер.

— Не понимаю, почему Бог не остановит Надменного Джона, — гневно воскликнула Эмили. Несомненно, Марри из Молодого Месяца имели полное право ожидать этого от Провидения.

Через пастбище к ней, насвистывая, приблизился Тедди — нотки его привычной мелодии летели над Блэр-Уотер как волшебные звонкие капельки. Он перепрыгнул через изгородь кладбища и расположился, худенький и грациозный, весьма непочтительно, прямо на плоской могильной плите прабабушки Марри со знаменитой надписью: «Здесь я и останусь».

— В чем дело? — спросил он.

— Во всем, — отозвалась Эмили немного сердито. Тедди не имел права ходить с таким веселым видом. Она привыкла встречать больше сочувствия с его стороны, и ее огорчило, что на этот раз она этого сочувствия не нашла. — Разве ты не слышал, что Надменный Джон собирается начать рубить рощу уже в понедельник?

Тедди кивнул.

— Слышал. Мне Илзи сказала. Но знаешь, Эмили, я кое-что придумал. Надменный Джон не посмел бы вырубить эту рощу, если бы священник запретил ему это делать, ведь правда?

— Почему?

— Потому что католикам всегда приходится делать именно то, что им велят их священники, разве не так?

— Не знаю… я ничего о них не знаю. Мы пресвитериане.

Эмили слегка вскинула голову. Миссис Кент, как было известно, принадлежала к англиканской церкви, и, хотя Тедди посещал пресвитерианскую воскресную школу, это обстоятельство не обеспечивало ему достаточного веса в кругах потомственных пресвитериан.

— Если бы твоя тетя Элизабет сходила к отцу Кассиди в Уайт-Кросс и попросила его остановить Надменного Джона, может быть, он пошел бы ей навстречу, — настаивал Тедди.

— Тетя Элизабет никогда не попросит ни о чем католического священника, — сказала Эмили категорично. — Я в этом уверена. Она слишком гордая.

— Даже ради того, чтобы спасти рощу?

— Даже ради этого.

— Ну-у, думаю, тогда ничего нельзя сделать, — удрученно протянул Тедди. — Вот, взгляни… видишь, что я нарисовал? Это Надменный Джон в чистилище, и три маленьких дьяволенка тычут в него раскаленными докрасна вилами. Я срисовал это из одной маминой книжки… кажется, это был «Ад» Данте… только вместо лица мужчины, который изображен в книжке, я нарисовал лицо Надменного Джона. Можешь взять себе.

— Не хочу. — Эмили вытянула поджатые под себя ноги и встала. Время, когда она могла утешиться, подвергая Надменного Джона воображаемым пыткам, миновало. Она уже успела казнить его несколькими мучительными способами за время своих ночных бдений. Но неожиданно ей в голову пришла идея… дерзкая идея, от которой захватывало дух. — Мне пора домой, Тедди… скоро ужин.

Тедди сунул в карман отвергнутый рисунок… который был действительно великолепен, хотя ни Эмили, ни сам Тедди не могли оценить его по достоинству: такое выражение страдания на лице Надменного Джона, в которого тыкал вилами веселый маленький дьявол, было бы не под силу изобразить даже многим из художников, получивших специальное образование. Тедди отправился домой, сожалея, что ничем не может помочь Эмили; было совершенно ужасно, что такое существо, как Эмили — с ее нежными лилово-серыми глазами и улыбкой, навевающей разные чудесные мысли, которые невозможно выразить словами, — несчастно. Тедди был так огорчен, что изобразил еще несколько дьяволят на своем рисунке и заметно удлинил концы их вил.

Эмили вернулась домой с решительно сжатыми губами. За ужином она съела столько, сколько смогла — то есть совсем чуть-чуть: выражение лица тети Элизабет лишило бы ее аппетита, даже если бы он у нее был, — а затем тихонько выскользнула из дома через парадную дверь. Кузен Джимми работал в саду, но не окликнул ее. Кузен Джимми теперь всегда был очень печален. Эмили на мгновение замерла у колонн парадного крыльца, глядя на рощу Надменного Джона — зеленую, волнуемую ветром, совершенно очаровательную. Неужели эта роща к вечеру понедельника будет осквернена и превращена в жалкую пустошь, где нет ничего, кроме пеньков? Эта мысль заставила Эмили отбросить весь страх и колебания. Она проворно шагнула на ведущую к калитке дорожку.

За калиткой она повернула налево и вышла на длинную и таинственную красную дорогу, поднимавшуюся на Отрадную Гору. Эмили никогда прежде не ходила по этой дороге, ведущей прямо в Уайт-Кросс, но на этот раз она шла именно туда — в дом священника, чтобы поговорить с отцом Кассиди. До поселка Уайт-Кросс было две мили, и Эмили показалось, что она преодолела их слишком быстро — не потому, что это была красивая дорога, где гулял ветер, а на обочине росли дикие папоротники, среди которых прыгали маленькие кролики, но потому, что бедная Эмили страшилась ожидающего ее в конце этой дороги испытания. Она старалась придумать, что ей следует сказать… как она должна это сказать, но ее изобретательность отказала ей. Она не была знакома ни с одним католическим священником и не могла вообразить, как вообще с ними разговаривают. Католические священники представлялись ей даже еще более таинственными и непонятными людьми, чем протестантские пасторы. Что, если отец Кассиди ужасно рассердится на нее за то, что она осмелилась прийти к нему и обратиться с просьбой о помощи? Возможно, то, что она собиралась сделать, было ужасно со всех точек зрения. И, весьма вероятно, ничего хорошего из этого не выйдет. Скорее всего отец Кассиди откажется вмешаться и поговорить с Надменным Джоном, который был добрым католиком, в то время как она являлась, на взгляд католиков, еретичкой. Но любая надежда, даже самая слабая, что удастся отвратить беду, нависшую над Молодым Месяцем, заставила бы Эмили встать лицом к лицу со всей Священной коллегией кардиналов[45]. Она была ужасно испугана и отчаянно нервничала, но мысль о том, чтобы повернуть назад, ни на миг не пришла ей в голову. Она лишь жалела, что не надела свои стеклянные бусы. Они могли произвести благоприятное впечатление на отца Кассиди.

Эмили никогда прежде не была в Уайт-Кросс, но узнала дом священника, как только увидела его: прекрасный, окруженный деревьями жилой дом возле большой белой часовни, на крыше которой сверкали золоченый крест и золоченые ангелы — на центральном шпиле крест, а на каждом из четырех маленьких шпилей по углам по одному ангелу. Эмили подумала, что они очень красивы, когда блестят в лучах опускающегося к горизонту солнца, и пожалела, что таких нет на простом белом здании пресвитерианской церкви в Блэр-Уотер. Она никак не могла понять, почему католикам достались все ангелы. Но времени размышлять об этом не было: дверь уже открылась, и на Эмили смотрела аккуратная маленькая служанка.

— Отец Кассиди… дома? — спросила Эмили, довольно отрывисто.

— Да.

— Могу я… его… видеть?

— Входите, — сказала маленькая служанка. Очевидно, никаких препятствий к тому, чтобы увидеть отца Кассиди, не существовало — никаких таинственных церемоний, чего она отчасти ожидала… в том случае, если ей вообще будет позволено его увидеть. Проведя Эмили в комнату, где вдоль всех стен стояли шкафы с книгами, горничная оставила ее там, а сама ушла, чтобы позвать отца Кассиди, который, как она сказала, работал в саду. Это прозвучало вполне естественно и ободряюще. Если отец Кассиди работал в саду, он не мог быть таким уж страшным.