Тайны Евразии - Демин Валерий Никитич - Страница 57

57

Вернулся Ермак в родные края на Урал предположительно в 1581 году, окрыленный идеей сибирского похода. Что двигало им – в то время никому не известным человеком, каких на Руси, казалось бы, было превеликое множество? Порыв души? Отвага и удаль? Или же веление судьбы? И то, и другое, и третье – все это неотъемлемые компоненты пассионарности. Ну и, конечно, под судьбой необходимо понимать не иррациональную волю, а закономерные предначертания ноосферы. Но откуда же в таком случае получил Ермак пассионарный заряд и толчок? Где? Когда? Каким образом? И почему именно он? Загадка истории! Тайна России! Ответы на поставленные вопросы теперь получить достаточно сложно. А может, и совсем не нужно. Разве в них дело? Главное, что энергии и воли хватило не только на себя, но еще и на многих сподвижников, а заветная цель была достигнута.Осенью 1581 года началась беспримерная эпопея, ставшая одной из ярких страниц отечественной истории (рис. 89). (Приведенная дата – 1581 год – считается канонической, хотя и имеются достаточные основания в ней усомниться; нас, однако, волнуют совершенно иные проблемы.) Долгого времени казакам на сборы не требовалось. Струги делались, как говорится, с нуля в любом месте, где росли походящие деревья, за какие-нибудь две недели. Вмещала такая ладья до двадцати человек с полным вооружением (включая маленькую пушечку) и запасом продовольствия. Все необходимое охотно дали уральские промышленники-богатеи братья Строгановы, что жили не беднее любого родовитого боярина. Им надоело постоянное беспокойство со стороны сибирских татар, а Сибирь манила своими сказочными возможностями.

Рис. 89. Поход на Сибирь Ермака Тимофеевича (1581–1582 гг.)

Неисчерпаемые сибирские богатства притягивали и дружину Ермака. Но только ли это явилось причиной беспримерного броска через Уральский хребет, выхода на простор сибирских рек и быстрого разгрома огромной и некогда непобедимой орды? Чтобы ответить на данный вопрос, проследим сначала за всем ходом событий, опираясь на оригинальные сибирские источники. К таковым относится прежде всего Кунгурская летопись, созданная, как полагают, не позднее 20—40-х годов XVII века (то есть спустя около полувека после описываемых событий) на основании рассказов непосредственных участников похода Ермака. Найден же был и введен в оборот бесценный литературно-исторический памятник спустя еще почти столетие после его написания, уже в Петровскую эпоху, известным сибирским историком, художником, архитектором и картографом Семеном Ульяновичем Ремезовым (1642 – после 1720) (составленная им карта Сибири висела в кабинете Петра I). Обнаружил Ремезов Ермакову хронику (и тотчас же включил в собственное сочинение по истории Сибири) в старинном пермском городе Кунгур: откуда и название летописи – Кунгурская. Кроме того, Ремезов собственноручно проиллюстрировал повествование о походе Ермака, сумев придать рисункам подлинную эпичность и в определенной мере – подобающий трагизм.

Профессиональные историки призывают критически относиться к литературно-историческим памятникам типа Кунгурской летописи, мотивируя это устным (то есть полуфольклорным, по их мнению) характером первоисточника. Они призывают верить только документам. Но, во-первых, таковых, кроме скупых известий, разбросанных по случайным грамотам, да поминальных списков (синодиков), в принципе не существует. Ну а, во-вторых, – разве в документах не бывает ошибок, искажений или намеренной лжи? И почему неряшливой скорописи не шибко грамотных и не всегда трезвых дьяков следует доверять больше, чем цепкой памяти казацких атаманов? Кроме того, удивляет пренебрежительное отношение к устной информации, хотя в случае с Ермаком речь идет о его оставшихся в живых сподвижниках и непосредственных участниках первого сибирского похода. Трудно понять, чем же предпочтительней заведомо субъективные оценки скучных буквоедов и научных крохоборов. Вот про них-то точно забудут уже через несколько десятков лет, если не раньше. А то, что запечатлелось в народной памяти и нашло отражение на страницах «Ермаковой летописи», останется жить в веках. Ибо никогда не забудется подвиг русского героя-пассионария, который с горсткой храбрецов-патриотов внес неоценимый вклад в создание геополитического лика государства Российского.В народном воображении Ермак очень скоро превратился в былинного богатыря и оказался включенным не больше не меньше в ближайшее окружение Ильи Муромца. Согласно былине, сибирский герой вместе с другими русскими богатырями состоит на службе у стольнокиевского князя Владимира Красное Солнышко (и даже числится в его племянниках) и обороняет Русскую землю от несметных полчищ вековечных врагов:

…А Владимир-князь Илью ждет-пождет,

Илью ждет-пождет и не дождется.

Посылает ко Илье он племянника,

Молодова Ермака Тимофеевича.

……………………………………………………………………….

…Как приехал он [Ермак] к городу Киеву,

Что нельзя ему в город въехати:

Обступила вокруг чужа сила.

Как въезжал Ермак на круту гору,

И стал он силу посмечивать,

Что посмечивать стал, посписывать:

А силы-то было видимо-невидимо,

Ни сметить силы, ни списать нельзя…

Видит Ермак – делать нечего:

Поскакал он в силу с крутой горы,

Стал помахивать своей палицей,

А палица та в двенадцать пуд:

Куда ей махнет – там улица,

А отмахнет – переулочек.

И бился Ермак что двенадцать дней.

Побил он мамаевой силы без счету…

В отличие от эпических сказаний в летописях не смешиваются события и лица различных эпох. Здесь бесхитростно, шаг за шагом ткется нить исторического повествования и убедительно раскрывается, как на самом деле и почему безвестный уральский паренек Васютка Оленин стал всенародным любимцем Ермаком Тимофеевичем и навечно вошел в мировую историю как истинный ее творец и символ неизбывных сил русского народа:

«Слыша Ермак от многих чусовлян про Сибирь, яко царь владелец: за Каменем реки текут надвое, в Русь и в Сибирь, с волоку реки Ница, Тагил, Тура пала в Тобол. И по них живут вогуличи, ездят на оленях. По Туре же и по Тоболу живут татара, ездят на лотках и на конях. А Тобол пал в Иртыш, и на Иртыше царство близ устья и многие татара. И Иртыш пал в Обь. А Обь река пала в море двема устьи, а по ней живут остяки и самоедь, ездят на оленях и псах и кормятся рыбами. А по степи калмыки и мунгалы и казачья орда, ездят на вельбудах [так! – В. Д. ], а кормятся скотом».

Особенно поражало современников – и друзей и врагов Ермака, – каким невероятным способом отряд русских смельчаков преодолел Уральские горы, прорубая просеки в непроходимой горной чащобе и перенеся на собственных плечах струги:

« И дошед Серебренки [река.  – В. Д. ] идоша и тежелые суды покинуша на Серебренке и легкие струги таскали через волок на Тагил реку; и на Бую городище зимовали и кормилися вогуличами птицею, рыбою и зверием, яко же и они. И многие бои улусы их погромили и рухледи много взяли, и многие суды легкие вновь доспели довольно. И те старые, где они лежат, сквозь их дна дерева проросли». [Последняя фраза означает, что автор или информатор собственными глазами видел остатки ермаковых стругов.]

Как будто сам Седой Урал окрылил первопроходцев! Как будто заждавшаяся их Сибирь вселила воистину богатырскую силу! И в самом деле, никому ни до, ни после не удалось повторить подвиг дружины Ермака. Выходит, и впрямь былинным богатырем был Ермак! А разве не чудо-богатырями были его сподвижники, которые более чем на двести лет по-своему опередили суворовский поход через Альпы. Но до победы было еще далеко, и далась она не легко.

«И приехав на стан Тагила реки в урочище речки Абугая, в лето 7088 (1580), со единомысленною дружиною с 3000 человек, и ту плениша многих Вогулич, улусы и плен взяша; овии же доброволно покоришася до Тавды, и воеваша во всю зиму Пелымские уезды до весны.

Весне же пришедши, яко храбрый казацы видевше и разумевше, что Сибирская страна богата и всем изобилна и живущий люди в ней не воисты, и поплыша вниз по Тагилу майя в 1 день, разбиваше суды по Туре до первого князя Епанчи, идеже ныне Епанчин Усениново стоит; и ту собрашася много Агарян и бои починиша по многи дни, яко лука велика, вверх ходу 3 дни, и в той луке биюшеся велми до выезду, и ту казацы одолеша.