Любовь срывает маски - Мартин Дебора - Страница 85

— Теперь ты понимаешь, почему я так стремлюсь к тому, чтобы он понес заслуженное наказание! — Гаретт вновь обернулся и глядел на нее сейчас почти безумным взглядом, от которого Мэриан стало вдруг страшно. — Я не могу позволить ему спокойно жить и дальше безнаказанно творить свои злодеяния. Он должен ответить за свои злодеяния!

— И он ответит! — горячо воскликнула девушка. — Я уверена, ты найдешь способ доказать его вину. Но я не могу посодействовать тебе в этом, потому что ничего не знаю. Если бы я могла подсказать тебе хоть что-нибудь, что бы могло помочь арестовать и остановить его, я бы обязательно так поступила. Неужели ты не можешь наконец поверить мне?

Гаретт закрыл глаза, его лицо мучительно исказилось.

— Не знаю, Мина, — почти прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Ты так околдовала меня, что я не способен разумно мыслить, когда дело касается тебя.

Мэриан содрогнулась, представляя себе, какая отчаянная внутренняя борьба происходит сейчас в его душе. Она понимала, что, только завоевав его доверие, она может перетянуть чашу весов на свою сторону. Доверие и любовь. Больше, чем что-либо другое, она жаждала сейчас его любви.

И то, что судьба предначертала ему быть графом Фолкхэмом, не может лишить ее этого счастья, убеждала она себя. Не колеблясь больше ни минуты, она подошла к нему совсем близко и взяла его за руку.

Гаретт опустил взгляд и посмотрел на их соединенные руки, затем взглянул ей в лицо. Его глаза горели лихорадочным огнем. Завладев полностью его вниманием, Мэриан отошла к столу и взяла длинный нож, которым обычно режут мясо. И вдруг быстрым, точным движением она подняла руку и прижала острие ножа к его шее.

— Если я действительно такая злодейка, какой ты пытаешься меня представить, то почему бы мне сейчас не перерезать тебе горло и не убежать? Почему бы мне не воспользоваться этой возможностью? Ведь ты хочешь отправить меня на виселицу! И что значит для убийцы еще одна смерть?

Гаретт с некоторым удивлением, но без малейших признаков страха молча смотрел на нее.

— Вот видишь! Ты не веришь, что я могу это совершить! — воскликнула она торжествующе. — Если бы ты хоть на мгновение подумал, что тебе грозит опасность, ты бы просто вырвал из моих рук этот нож. Но ты знаешь, что я никогда не смогу навредить тебе! Никогда! Ты доверяешь мне… — Ее голос сорвался, но она справилась с волнением и закончила: — Ты доверяешь мне, просто ты сам этого еще не осознал.

Внезапно она повернула руку и прижала острие ножа к своей шее, там, где быстро пульсировала жилка. Прежде чем он успел двинуться с места, Мэриан чуть сильнее нажала на нож, проколов кожу. Из-под лезвия выступила капелька крови.

Мгновенным движением Гаретт схватил ее за запястье, вывернув так, чтобы отвести нож от ее шеи. Он с такой силой сжал ей руку, что она, не выдержав боли, разжала пальцы, и нож со стуком упал на пол.

В следующее мгновение он рванул ее за руку и прижал к себе с такой силой, что она едва могла дышать.

— Ты не можешь стерпеть даже вида того, как я пытаюсь причинить себе боль, — прошептала она, справившись с непрошеными слезами. Голос ее заглушала ткань дублета, к которому он прижимал ее голову. — А что с тобой будет, когда какой-нибудь грубый палач потащит меня на виселицу и станет затягивать на моей шее веревку?

— Нет! Тебя никто не повесит, — яростно воскликнул он. — Я никогда этого не допущу!

— Если ты отдашь меня в руки гвардейцев короля, возможно, у тебя уже не останется выбора.

— Довольно! — прорычал он, освобождая ее на мгновение. Он сжал ладонями ее лицо и заставил взглянуть на него. Глаза ее блестели от непролитых слез. — Не будет никакой тюрьмы. Никто и никогда тебя не повесит! Ты слишком хорошо показала мне, что я не смогу отдать тебя им в руки, черт меня возьми!

Ее сердце замерло, когда она внимательно вглядывалась в его лицо. Она победила в его отчаянной схватке с самим собой… или только продлила битву еще на неопределенное время?

— Но как же быть с клятвой верности, которой ты присягал своему королю, твоему государству? — Она не могла не задать этот вопрос, хотя панически боялась услышать ответ.

Гаретт твердо посмотрел на нее.

— Чего стоят клятвы, если они заставляют меня пойти против моей природы? Я не в силах смотреть, как ты страдаешь. Я молюсь лишь о том, чтобы ты и в самом деле была невинна, как ты это утверждаешь. Если же нет… Что ж, тогда моей гордости будет нанесен удар, который мне придется пережить, ибо я не могу предать тебя, даже если окажется, что я просто одураченный легковерный болван.

Ни с чем не сравнимая радость и облегчение, которые она испытала при этих словах, не смогли полностью избавить ее от беспокойства. Она должна знать, что он собирается делать. Ведь Гаретт — человек чести, он не может так легко отказаться от выполнения своего долга. Но она не знала, имеет ли она право задавать ему такие вопросы.

— Я никогда бы не стала дурачить вас, милорд, — проникновенно сказала она и накрыла ладонями его руки, все еще сжимающие ее лицо. — Если вы все еще не верите мне, я бы предпочла, чтобы вы поступили со мной так, как подсказывает вам разум.

— Достаточно, — пробормотал он. — Я устал от этих бесконечных разговоров о том, что я стану или не стану делать. И потом, что сейчас говорить о разуме? Я потерял его еще в тот день, когда впервые увидел тебя в лавке Тиббета, с лицом, закрытым маской, окутанную плащом. Я должен был еще тогда отправить тебя прочь из Лидгейта. Но я этого не сделал.

— Почему же ты не сделал этого? — спросила она внезапно севшим голосом.

Его серые глаза потемнели, и в них появилось то самое выражение, которое она уже не надеялась вновь увидеть. В них вновь горело желание. Его взгляд скользнул к ее губам. А затем он нежно, едва касаясь, провел большим пальцем по ее щеке и по верхней губе.

— По той же самой причине, по которой я не могу позволить тебе уйти от меня сейчас.

И в тот же миг он накрыл ее губы поцелуем. Она подалась вперед, навстречу его губам, чувствуя огромное облегчение. Пусть он испытывает к ней хотя бы желание, если уж не что иное.

Но зато каким было это желание! Он так крепко сжал ее в объятиях, словно боялся, что она сейчас исчезнет, а его рот приник к ее рту с жадностью, с которой умирающий от жажды припадает к живительному источнику. Его руки свободно скользили по всему ее телу — она не могла, даже если бы захотела, остановить его. Сейчас ей было довольно и того, что он все еще жаждал обладать ею, несмотря на все свои страхи.

Мэриан пылко прижалась к нему всем телом, ее сердце переполняла такая безграничная любовь к этому человеку, что она была не в силах сдерживаться и выказывала ее единственным известным ей способом. Именно он научил ее не стесняться своих эмоций, и теперь она, воспользовавшись его наукой, возвращала ему всю ту нежность и страсть, которую он вкладывал в свои уроки. Она обвила руками его шею, ее губы раскрылись навстречу его жадному рту, а бедра в страстной истоме прижались к его бедрам.

Их безумный поцелуй длился несколько мгновений, а затем он громко застонал и оторвался от ее губ.

— Проклятье, Мина! — пробормотал он, и его пылающий взгляд выдал отчаянную силу его желания. — Я думал, что мое сердце умерло еще во Франции. Но ты способна пробудить сердце даже в груди у самой смерти, если бы смерть была мужчиной.

— Это ты пробудил меня, — прошептала она в ответ и ласково провела рукой по его щеке. — И это только справедливо, что я смогла помочь расшевелить тебя.

Ее слова заставили Гаретта вздрогнуть и чуть отстраниться от нее. Он закрыл глаза, словно пытаясь освободиться от ее чар.

— Тебе не удастся так легко вычеркнуть меня из своей души, — проницательно заметила она, будто угадав причину его безотчетного движения.

А затем она взяла его за руки и, отняв их от своей талии, положила себе на грудь, так чтобы он услышал, как быстро бьется ее сердце под его горячей ладонью, — точно так же, как когда-то это сделал он.