Любовь срывает маски - Мартин Дебора - Страница 37

Она на мгновение замерла, моля Бога дать ей силы не обращать внимания на его слова и едва различимые тревожные нотки в его голосе, от которых у нее защемило сердце.

Видя, что она продолжает хранить молчание, Гаретт попытался снова уговорить ее:

— И если он умрет, его последние часы будут мучительны. Вы можете хотя бы облегчить его страдания.

Теперь Мэриан понимала, он пытается сыграть на ее сострадании и доброте. И мысль о том, что он рассчитывает с такой легкостью и дальше манипулировать ею, вонзилась прямо в сердце острой иглой. Она резко повернулась к графу со смешанным выражением страдания и презрения на лице.

— А если он выживет, вы будете пытать его. Уж лучше пусть он умрет от ран! Эта боль не сравнима с теми муками, на которые вы обрекли его! И я не собираюсь оставаться, чтобы наблюдать все это!

На этот раз Мэриан, кажется, удалось поразить его. Граф вздрогнул и в полном изумлении уставился на нее. А затем, когда до него наконец дошло, что она имеет в виду, вновь сердито нахмурился.

— Да за какое же чудовище вы меня принимаете? Пытать его? Вы что же, всерьез полагаете, что я стану вгонять ему под ногти иглы, пока он не откроет мне правду? Мой Бог! Я видел на войне слишком много отрубленных и изуродованных конечностей, чтобы иметь желание наблюдать, как мучают человека по моему собственному приказу!

Она с беспокойством наблюдала за сменой выражения на лице графа. Откровенный ужас, отразившийся в его глазах, заставил ее почти ему поверить. Но она уже была научена горьким опытом, чтобы доверять ему.

— Вы же сами сказали сэру Питни, что найдете способ заставить раненого все открыть вам. Я не так наивна, чтобы не понять, что вы имели в виду!

— Но я вовсе не имел в виду, что собираюсь пытать или мучить его каким бы то ни было образом, если именно об этом вы подумали. Клянусь честью, я вовсе не такой дьявол, каким вы хотите меня изобразить.

Глядя на него в этот самый момент, она с трудом могла в это поверить. Яростный, горящий взгляд делал его похожим на самого владыку ада. Он сделал по направлению к ней несколько шагов, и девушка почти инстинктивно попятилась.

— Я не верю вам! Что же еще вы могли иметь в виду? — почти выкрикнула Мэриан со страхом.

— Да только то, что я собирался держать его здесь как арестанта до тех пор, пока он не скажет мне все, что я хочу узнать. Человека, чья преданность куплена за деньги, обычно бывает достаточно подержать некоторое время в подземелье, чтобы он решился предать своего хозяина. Это самый разумный и надежный способ.

Она недоверчиво смотрела на Гаретта, пытаясь прочитать на его лице, не смеется ли он над ней.

— Вы просто хотели задержать его?

— Если он выживет, это все, что я собирался с ним сделать.

«Если выживет…»

— Но даже просто помещать человека в подземелье… когда он едва не умер, — жестоко! — запинаясь пробормотала она, не желая сдаваться.

— Этот человек пытался поджечь мои поля. В огне могли погибнуть люди, которые в этом случае страдали бы гораздо сильнее, чем этот человек в темнице, — сердито произнес граф. — Ваша жалость, Мина, в данном случае неуместна, этот человек, так или иначе, преступник.

Мэриан чувствовала смятение. Говорил ли граф правду? Действительно ли он собирался всего лишь заточить этого человека в темницу? Если так, она не может уйти сейчас, так как раненый непременно умрет, если она бросит его. Правда, бедняга вполне способен умереть и в том случае, если она останется, но тогда она сможет, по крайней мере, уменьшить его страдания в самом конце. И все же она сомневалась, может ли доверять графу.

Словно прочитав ее мысли, Гаретт подошел ближе.

— Клянусь честью, я не собираюсь применять к этому человеку никаких диких пыток или усиливать его физические страдания. Если хотите, можете оставаться вместе с ним, чтобы удостовериться, что я говорю правду. Клянусь вам, в этом вы можете довериться моей чести.

Казалось, его слова звучат вполне искренне, но Мэриан испытала непонятную боль.

— Довериться вашей чести? В устах бесчестного человека честь — пустой звук, довериться ей — все равно что защищаться бумажным мечом!

Она видела, как побелело его лицо, он едва сдерживался, чтобы не наброситься на нее.

— Если бы вы были мужчиной, то за эти слова я вызвал бы вас на дуэль завтра же на рассвете!

У Мэриан все похолодело внутри, но забирать назад свое оскорбление она не стала и продолжала с вызовом смотреть на него.

Глаза Гаретта недобро сверкнули.

— Мне нет нужды доказывать цыганке свою честность. Все мое прошлое и мои дела сами говорят за себя. То же можно сказать и о вас. Вы лгали мне… вы пробрались тайком в мой сад… вы подслушивали мои личные разговоры… так где же ваша честь?

— Я всего лишь пыталась защищаться…

— От кого? Я не знаю даже этого. Я ничего не знаю о вас и о вашем прошлом, так как и вы сами, и жители Лидгейта уходите от моих вопросов!

Мэриан невольно побледнела. Сколько еще она сможет скрывать от него свое прошлое? Если он узнает… Но если она сейчас сбежит и бросит раненого, не подогреет ли ее отсутствие у графа еще больший интерес все разузнать о ней? Если он начнет более настойчиво задавать вопросы, то она окажется на грани разоблачения, а может даже, и в беде. И все же ей было невыносимо думать, что она служит целям графа, пусть даже этот неизвестный и заслуживает того, чтобы его посадили за решетку. Так что же ей делать? Мэриан закрыла глаза, пытаясь найти верное решение.

Словно чувствуя ее колебания, граф добавил:

— Почему вам так трудно принять то, что я собираюсь сделать с этим человеком? Уверяю вас, что как цыганку вас бы наказали более сурово за подобное преступление.

При этом новом напоминании о той роли, которую она вынуждена играть, Мэриан быстро открыла глаза. Избегая его пристального взгляда, она осторожно ответила:

— Если вы помните, милорд, я выросла в семье благородного человека. Меня воспитали на принципах чести, пусть даже моя кровь и не так чиста.

— В таком случае вспомните эти принципы и сделайте то, что лучше для вашего пациента. Сейчас страдает только ваша гордость. Но этот человек умрет без вашей помощи. Поверьте мне, гордость — ничто по сравнению с жизнью человека.

На этот раз она прямо встретила его пронизывающий взгляд.

— Если гордость так ничтожна, как вы говорите, почему бы вам самому не отбросить ее и не забыть все планы мести? Ведь только ваша гордость пострадала, когда ваш дядя отобрал у вас земли и титул. Разве вы плохо жили все эти годы во Франции, пока длилось изгнание? Почему бы не забыть прошлое? У вас теперь есть все, что вы хотите! Так зачем же вновь заставлять страдать других людей?

По мере того как она говорила, ей показалось, что его глаза превращаются в два кусочка льда, таким холодным и чужим стал вдруг его взгляд. Он с силой сжал челюсти, так что на скулах заиграли желваки.

— Вы ничего не знаете, совсем ничего!

Одно мгновение, и выражение его лица вновь изменилось — вместо холодного и чужого оно стало почти яростным. Мэриан видела, как напряглись мышцы его шеи и плеч, когда он выдавил сквозь стиснутые зубы:

— Я хочу, чтобы вы остались и ухаживали за этим человеком. Вы знаете, чего я хочу от вас, и в ваших силах сделать это. И еще я знаю, что, по крайней мере, ваша тетушка не откажется от тех денег, которые я предложу ей за ваши услуги!

Если когда-то на этом лице и могло появляться мягкое, нежное выражение, сейчас от него не осталось и следа. Глядя на суровые, застывшие черты, Мэриан невольно подумала, уж не приснился ли ей прошлый вечер и нежность его поцелуев. Когда он заговорил, его голос звучал непреклонно и жестко:

— Но учтите, независимо от вашего выбора, я не собираюсь менять своих планов в отношении этого человека. Вы можете уйти или остаться. Решение за вами.

Бросив ей в лицо эти слова, он развернулся на каблуках и решительно направился к лестнице, ни разу не обернувшись, предоставив Мэриан самой сделать непростой выбор.