Вилла «Роза» - Мейсон Альфред - Страница 29

Глава 15

История Селии

История начиналась с объяснения обстоятельств, которые были, по мнению Рикардо, весьма интересны. С появления Селии в доме мадам Довре.

Отец Селии, офицер пехотных войск капитан Харланд, кроме красивой наружности и прекрасных манер, не имел почти ничего, что помогало бы ему держаться на плаву. У него были экстравагантные пристрастия и легкомысленный характер, вовлекавший его в сложные ситуации. Ко всему прочему он влюбился в красотку с характером не лучше собственного. Они поженились, и родилась Селия. Девять лет благодаря самоотверженности жены супруги ухитрялись справляться с обстоятельствами, дали дочери начальное образование. Но потом мать Селин, не вынеся тягот подобной жизни, умерла, а капитан через два года уволился со службы, где ему перестали доверять, был под судом в связи с банкротством и в конце концов стал актером. Занялся ни много ни мало чтением мыслей; привлек к этому и дочку, научил, ее своим приемам, они стали выступать в мюзик-холлах, он взял сценическое имя Великий Фортинбрас. Капитан Харланд ходил по залу, шепотом просил зрителей назвать любое число или предмет, находящийся у них в кармане. В это время девочка стояла на сцене – в коротком платьице, с распущенными светлыми волосами, перехваченными черной лентой, – и с удивительной бойкостью, без запинки повторяла их ответы. Ока была сообразительной и исключительно восприимчивой.

Остроумие, тщательная продуманность представления и красота девочки какое-то время приносили им деньги и успех. Великий Фортинбрас поднялся от мюзик-холлов до концертных залов провинциальных городов. Представление стало модным, дамы толпами стекались на «утренники».

Великий Фортинбрас отказался от псевдонима и сноса стал капитаном Харландом.

Когда Селия выросла, он достиг более высокой ступени мастерства и стал заниматься спиритизмом, а Селия была у него медиумом. Представления с чтением мыслей превратились в волнующие «сеансы», хорошенькая девочка выросла и стала красивой семнадцатилетней девушкой, и когда она в роли медиума впадала в транс, это вызывало куда больший ажиотаж, чем когда ребенком читала чужие мысли.

– Я не видела в этом ничего плохого, – рассказывал! Селия следователю, не пытаясь оправдываться. – Мне и в голову не приходило, что мы кому-то приносим вред. Людям было интересно. Они должны были изобличить нас, если сумеют, – они пытались, но это им никогда не удавалось. Я смотрела на это просто: это была моя профессия, и я принимала ее как данность. До приезда в Экс я ни о чем не беспокоилась.

Но сенсационное разоблачение спиритизма, сделанное в Кембридже, подкосило капитана Харланда. Он с дочерью переехал во Францию, проделал разорительный тур по стране, просадил в казино в Дьеппе последнее и там же умер. Оставшихся денег хватило лишь на скромные похороны и на билет третьего класса до Парижа.

Там она жила честно, но бедно. Изящная фигура и врожденная грация позволили ей стать манекенщицей у одной модистки. Она снимала комнату на верхнем этаже дома на Сен-Оноре и вела полуголодное существование.

– Не было ни радости, ни удовлетворения, – решительно и искренне продолжала Селия. – Долгие часы в закрытом помещении вызывали головную боль, я стала нервной. У меня не было для этого закалки. Я была очень одинока, моя жизнь круто изменилась. Раньше был свежий воздух, красивые наряды и свобода, теперь все стало иначе. По вечерам я плакала в своей комнатушке, пока не засыпала в слезах, и гадала, будет ли у меня когда-нибудь любовь. Знаете, мне было всею восемнадцать лет, и я хотела жить счастливо.

Через несколько месяцев случилась трагедия. Модистка разорилась. Селия осталась без работы и никак не могла найти другую. Она стала отдавать в заклад свои платья, и вот однажды утром у нее на руках остались последние пять франков и долг за квартиру за месяц. Целый день Селия искала работу, совершенно голодная, но не трогала эти пять франков. Только вечером она зашла в магазин купить еды. Продавец взял ее монету, постучал ею о прилавок и со смехом перегнул пополам.

– Послушай, крошка, свинцом за хорошую еду не расплачиваются, – сказал он и швырнул ей злополучную монету.

Селия в отчаянии поплелась на улицу. Ее мучил голод. Домой идти она не решалась – боялась консьержки, которая станет требовать деньги за квартиру. Она стояла на тротуаре, и слезы катились по ее щекам. Иногда прохожие останавливались, смотрели и шли дальше. В конце концов полицейский велел ей уйти.

Девушка покорно ушла, глотая слезы. Она не знала, что делать дальше. У нее не было никого на свете. Никого.

– Я решила броситься в Сену, – продолжала рассказывать Селия, – подошла к реке, но вода показалась такой холодной, такой ужасной, а ведь я была молода. Я так хотела жить! Наступил вечер, зажглись фонари, город расцветился огнями, а я устала, я была такой жалкой…

Словом, девушка поднялась на Монмартр со всей скоростью, на какую были способны ее усталые ноги, робко прошлась вдоль ресторанов и наконец в один из них зашла в надежде, что кто-нибудь ее пожалеет и накормит ужином. Она остановилась в дверях зала. Мимо проходили мужчины в смокингах, женщины в роскошных платьях и драгоценностях, ее толкали, но никто не замечал. Она забилась в уголок, чтобы ее не увидели. Но понемногу новизна окружающего притупилась, и она понимала только одно: что от голода почти теряет сознание. Там были Две девушки, которые должны были танцевать между столами, пока люди ужинали; на одной было атласное голубое платье, на другой – наряд испанской танцовщицы. У девушек оказалось доброе сердце, они предложили Селии танцевать вместе с ними. Но на нее так никто и не обратил внимания. Не было у нее ни красивого платья, ни украшений, ни шика – трех непременных атрибутов парижской женщины. У нее была только молодость и красивое лицо.

– А в Париже без красивого платья, украшений и шика делать нечего, – сказала Селия. – Но наконец в ресторан пришла из театра мадам Довре с приятелями; она заметила, как я несчастна, и накормила меня. По ее просьбе я рассказала о себе. Она была так добра, что пригласила меня к себе домой, и я проплакала всю дорогу. Я пробыла у нее несколько дней, а потом она сказала, что я должна с ней жить, что ей тоже часто бывает одиноко и, если я соглашусь, со временем она найдет мне хорошего мужа и даст приданое. Казалось, закончились мои несчастья? – Селия улыбнулась.

Через две недели мадам Довре поведала Селии, что в Париж приезжает известный предсказатель судьбы; глядя в кристалл, он сообщает удивительные вещи о будущем; глаза старухи при этом разгорелись. На следующий день она взяла Селию с собой к предсказателю судьбы, и та поняла, какой страсти подвержена приютившая ее женщина. Очень скоро Селии стало ясно, как легко одурачить мадам Довре и как беззастенчиво ее грабят. Селия обдумала эту проблему и нашла выход.

– Мадам была очень добра ко мне, – говорила Селия, и в ее голосе слышалась искренняя любовь. – Она была простодушная и добрая женщина. Знакомые над ней смеялись и вели себя неблагородно. Но ведь на свете много женщин куда хуже, чем бедная мадам Довре, а люди их уважают. Мне было ее жаль; я предложила проводить сеансы, где сама буду вызывать людей из потустороннего мира. Я знала, что смогу позабавить ее гораздо более интересными и умными вещами, чем предсказатели судьбы. И в то же время избавлю от мошенников, которые всячески ее грабили. Это все, чего я хотела.

Да, больше она ни о чем не задумывалась. Она не приняла в расчет Элен Вокье и не могла даже представить, какой эффект окажут сеансы на мадам Довре. Селия и не подозревала, какие чувства испытывает к ней Элен. Если бы в то время кто-нибудь сказал ей, что эта почтенная пожилая женщина, которая всегда так внимательна, аккуратна, так признательна за любое проявление доброты, на деле пылает к ней злобой и ненавистью, она бы только посмеялась. Но Селия явилась в дом с Монмартра, за это Элен ее презирала. А потом Селия заняла ее место при мадам Довре, вытеснила ее, пусть и не желая этого. Элен была подругой хозяйки, а стала обычной служанкой. За это Элен ненавидела Селию. Ее ненависть распространилась и на старую суеверную дуру, которую так легко прельстить хорошеньким личиком. Элен презирала их обеих, обеих ненавидела, но должна была молча и бесплодно лелеять свою злобу. А потом начались сеансы, что подлило масла в огонь ее ненависти. Она обнаружила, что ее ободрали как липку, – прекратились подарки и комиссионные, которые она получала от толпы заурядных мошенников, привыкших выманивать деньги у мадам Довре. Элен Вокье была скупой и жадной, это в характере французских крестьян. Ее ненависть к Селин дошла до исступления, но у нее хватало хитрости скрывать это. Изнемогая от злобы, внешне она сохраняла полное спокойствие.