Sindroma unicuma. Finalizi (СИ) - Хол Блэки - Страница 160

    Кабинет проректрисы, отделанный деревом, совмещал деловой стиль и уют. Шкафы вдоль стен, на открытых полках - безупречные стопки книг и папки, расставленные по высоте корешков. Безукоризненно чистый, незахламленный стол. Идеальный порядок, при котором каждая вещь - на своем месте. Недаром хозяйка - женщина с волевым характером.

    - Присаживайтесь. Хотите чаю?

    Вопрос поставил в тупик. Я нервничала, ожидая, что в любое мгновение откроется дверь, и войдут охранники. Или Мелёшин-старший. Или отец. Или Рубля.

    - Боитесь, что отравлю?

    - Нет, - ответила я дерганно.

    - Прекрасно. Ваша смелость достойна уважения, - похвалила проректриса. - И прошу прощения. Знаю, для вас эта тема болезненна. Впрочем, как и для всех нас. Случай на фуршете поставил институт на колени.

    Она решила, что меня напугало приглашение в логово злодеев. Ведь убийцу до сих пор не нашли. Однако, несмотря на неприязнь к Царице, я ни на секунду не усомнилась в её порядочности.

    Евстигнева Ромельевна нажала кнопку громкоговорящей связи.

    - Юля, будьте любезны, организуйте чай.

    Великолепная женщина, привыкшая командовать, - подумала я, глядя на королевскую посадку головы, прямую осанку и манеры с долей надменности. По сравнению с отцовской душевностью декана учтивая обходительность Царицы казалась холодной, протокольной.

    Мы сидели друг напротив друга, и меня тяготило присутствие проректрисы. Доселе она относилась ко мне с прохладцей, можно сказать, с равнодушием. Терпела и покрывала, невольно вступив в сговор со Стопятнадцатым. Евстигнева Ромельевна знала мою тайну, которая перестала быть тайной, но молчала.

    - Почему вы здесь? Вы должны проходить оздоровительное лечение.

    - Я прохожу, - отозвалась уныло. - Не знаю, зачем здесь. Нужно возвращаться.

    - Ваши претензии к Егору мелочны и эгоистичны, - сказала вдруг Царица. - Вы ведете себя как ребенок, не удосужившись вникнуть в причины.

    - Как вникнуть, если он не хочет объяснять? - воскликнула я и с опозданием смутилась: - Значит, вы слышали?

    - Невольно. И боюсь, Егор не станет рассказывать.

    - Но почему?

    Деликатно постучав, вошла секретарша и расставила на столике чашки и заварочный чайник.

    - Попробуйте. Это отличный чай. Его привозят по специальному заказу.

    - Спасибо.

    Проректриса неторопливо разлила горячий напиток, и по комнате поплыл дразнящий аромат. Сделав аккуратный глоток, женщина отставила чашку.

    - Я заметила странную тенденцию. Вы пришли к нам недавно, по переводу из другого ВУЗа. С тех пор на институт валятся бедствия - одно за другим, и во всех прямо или косвенно задействованы вы, - сказала она задумчиво.

    - Хотите сказать, специально их подстраиваю? - вскочила я, возмутившись.

    - Нет. Возможно, это стечение обстоятельств, но беды ходят за вами, причем они задевают и других.

    Обвиняющее предположение Царицы выбило пробку, и слова полились потоком:

    - Выходит, я виновата, что Касторский избил меня? Надо было не провоцировать его, а прятаться по углам, так, что ли? И моя вина в том, что эту компанию понесло к горну. Легко же вы нашли козла отпущения в чужих поступках! Обвините еще и в пожаре в столовой. Я устроила поджог, больше некому! А в гибели Радика виновата, признаю. И в том, что та девчонка стала бабочкой - тоже виновата. А еще вела себя вызывающе на фуршете, и поэтому меня отравили, да? Сидела бы тихо в уголке, и глядишь, не подсыпали бы яд в шампанское.

    - Подлили.

    - Что?

    - Гиперацин применяется в жидкой растворимой форме, - спокойно пояснила женщина.

    - Хорошо, яд подлили, и я в этом виновата. Интересная у вас логика. Давайте, валите в кучу.

    - Меня как руководителя института заботит здоровая атмосфера в учреждении, отсутствие конфликтов в коллективе и недопущение ЧП, - ответила проректриса. - Я не обвиняю, а высказываю свое... свои ассоциации. Они сугубо индивидуальны. К сожалению, несчастья, имевшие место, не закономерны и не подчиняются какой-либо логике. Возможно, я ошибаюсь, но одной из причин, привлекших неприятности, видится ваше эмоциональное состояние, которое опять нестабильно. Поэтому важно, чтобы вы сейчас успокоились и выслушали меня как женщина женщину...

    Надо же. После ушата подозрений со мной хотят пошептаться как лучшие подруги. Не пойдет. Не хочу.

    Я взялась за ручку двери.

    - Не натворите ошибок, о которых потом пожалеете, - сказала вслед Царица. - Прежде всего, потому что Егор никогда не расскажет о том, что произошло, пока вы находились в коме.

    - Почему?

    - Потому что... когда-нибудь вы поймете сами.

    Еще одна подколка. Да уж, когда-нибудь пойму, если умишко прибавится. И на том спасибо.

    - Откуда вам известно, что случилось в стационаре? И разве что-нибудь происходило? - поинтересовалась я пренебрежительно. Кроме того, что меня держали под реанимационным колпаком, не происходило ничего особенного. Разве что Мэл пропал и не объявлялся, пока я не вспомнила о нем.

    Женщина неторопливо отпила из чашки.

    - Из-за вашей враждебности у нас не получится разговора. Обычно я придерживаюсь принципа невмешательства в личные отношения, но в данном случае... Благодарю за неоценимую помощь при ликвидации последствий неудачного эксперимента и надеюсь, нам все-таки удастся побеседовать.

    Иными словами, проректриса завуалировано поблагодарила за поимку крылатика в порушенной лаборатории и, чувствуя себя обязанной, решила излить душу. Не стоит. Я помогала не за долг и не за хорошие отметки.

    - После происшествия на фуршете администрация института организовала ночное дежурство, потому что вечером парадные двери и ворота закрываются изнутри в силу установленных на замках заклинаний. Дежурили поочередно: ректор, я, деканы, профессор Вулфу... Поэтому мне известно немногое, но достаточное, чтобы сделать определенные выводы, и я хочу поделиться ими.

     Поджав губы, я села в кресло. Спасибо, что выбрали меня и осчастливливаете своими умозаключениями.

    - Не удивляйтесь, но начну, пожалуй, с притчи о любви. О чувстве с большой буквы, способном на самопожертвование и всепрощение, а не о суррогате, которым ошибочно называют одну из разновидностей эгоизма. Я - человек с достаточной долей циничности и не верю в существование светлого всепоглощающего чувства, но это не означает, что его нет. Героиня притчи - женщина, которая любила и была любима. Но любой огонь нужно поддерживать, побрасывая дрова в очаг. Любя, женщина была слепа и не заметила, что огонь потух. Она продолжала любить, а её - нет. Любовь мужчины ушла вместе с ним к сопернице. И он был счастлив, обретя второе дыхание...