Вереск и бархат - Медейрос Тереза - Страница 18

Пруденс отложила книгу с явной неохотой.

– Полагаю, нет. Не думаю, что Триция знает, где находится библиотека.

Себастьян нахмурился.

– Сколько она живет здесь?

Девушка по-совиному моргнула поверх очков.

– Десять лет.

Себастьян взял парчовый стульчик и сел у ее ног.

Библиотека была уютной комнатой, но затхлый запах плесени и кожи переплетов старых книг создавал впечатление заброшенности. Высокие створчатые окна выходили на луг, утопающий в лютиках. Так приятно было посмотреть в окно и увидеть что-то более близкое его душе, чем постриженные лужайки и каменные Апполоны вдоль дорожек.

Теперь, когда он наконец нашел Пруденс и получил возможность остаться с ней наедине, Себастьян растерял все слова, которые хотел ей сказать. Взглянув на книгу, которую девушка держала в руках, он поинтересовался.

– Читаете о безопасности горючего?

Пруденс прикрыла книгу ладонью.

– Монинтор Лавузье разделял многие из папиных теорий относительно взрывчатых веществ.

– Я не знал, что ты продолжаешь исследования отца.

– Я – нет. – Она подняла связку писем, которые лежали у ее кресла. – Но эти люди продолжают. Их мольбы о помощи приходят по почте каждую неделю. Они просят записи отца, его формулы. Но я не могу помочь никому из них. Я не знаю, где кроется ошибка в его расчетах. – Девушка тихо засмеялась. – Некоторые даже просят денег.

Себастьян хмуро посмотрел на связку писем.

– Сильно докучают, да?

– Теперь уже меньше. Сразу после его смерти было намного хуже. Они появлялись в доме у Триции. Приставали ко мне в церкви. – Она вздохнула. – Я не могу помочь, но удивляюсь, где все они были, когда отец умолял субсидировать его собственные эксперименты?

Себастьян хотел коснуться руки девушки, но ограничился поглаживанием потертого корешка книги. Между ними установилось напряженное молчание. Затем они оба заговорили одновременно и снова неловко замолчали.

– Продолжай, – сказал Себастьян. Девушка сцепила руки на коленях.

– Нет, вы.

Он вытянул свои длинные ноги.

– Почему ты не выдала меня своей тетке.

Пруденс негодующе фыркнула.

– Если тетя Триция настолько глупа, что собирается выйти замуж за разбойника с большой дороги, то кто я такая, чтобы удерживать ее?

– В самом деле, кто ты? Я задаю себе этот вопрос с тех пор, как встретил тебя.

– Боюсь, вы будете разочарованы ответом.

Она сняла очки, сложила их и опустила в карман. Себастьян и сел рядом с ней в надежде на это. Он увидел тени под глазами, портящие нежную кожу, и подумал, что она тоже провела бессонную ночь. Но мягкое сияние ее аметистовых глаз не померкло. Себастьян не мог оторвать взгляда от лица девушки, от ее чистой и свежей, как лепесток майской розы, кожи.

– Хорошо, что вы отыскали меня, лорд Керр. Я планировала просить у вас аудиенции чуть позже, днем. Я не думала, что вы встанете рано. – Пруденс избегала его взгляда. – Моя тетя редко поднимается раньше полудня. Я и представить себе не могла, что она может проснуться в такой час… или, что вы можете проснуться…

Себастьян пожалел девушку и поспешил объяснить:

– Я не имею понятия, проснулась Триция или нет. По моей просьбе моя спальня находится в западном крыле.

Девушка взглянула на него, и Себастьяну показалось, что он увидел любопытство в ее глазах. Он чувствовал себя мошенником. Его спальня, действительно, находилась в западном крыле по его просьбе. Но Себастьян держал Трицию на расстоянии под предлогом того, что не хотел, чтобы интимность их отношений развращала ее юную племянницу. Они обе, Триция и Пруденс, ужаснулись, если бы узнали, как отчаянно он, в действительности, хотел развратить ее.

Пруденс склонила голову и продолжила:

– Я хотела встретиться с вами, милорд…

– Себастьян, – поправил он.

– И заверить вас, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы не быть обузой вам и тете после того, как вы поженитесь. Не знаю, говорила ли вам тетя об этом, но я могу неплохо вести детальные отчеты по домашнему хозяйству. Я могу вникать во все скучные детали управления таким большим имением, как «Липовая аллея», освободив ваше с Трицией время для посещения балов, охот и других светских развлечений, которые вы выберете для своего увеселения. Я немного стыжусь, что не имею определенного авторитета у слуг, но, к счастью, они обожают Трицию, и даже ленивые будут выполнять все распоряжения, сделанные ею или от ее имени.

Себастьян молча смотрел на девушку, ошеломленный ее просьбой.

– Я также неплохо вышиваю. Я могу выполнять несложную починку одежды, чтобы избавить вас от необходимости нанимать для этого швею.

Себастьян хотел остановить ее, пока она не обратилась с просьбой о должности горничной, но достоинство, с которым Пруденс произносила свою речь, удерживало его в молчании. Он гадал, что бы она ответила, если бы он предложил ей положение своей любовницы? Но, нет. Это было бы слишком жестоко. И слишком мало и для него, и для нее.

Голос девушки дрогнул.

– Я могу даже заниматься легкой уборкой и чисткой, если вы пожелаете.

– Чего? Моих пистолетов?

Слова вырвались прежде, чем он осознал смысл сказанного. Пруденс подняла голову. Ее широко раскрытые глаза упрекали Себастьяна за столь неуместную шутку. Пальцы девушки нервно теребили ткань юбки.

– «Липовая аллея» – единственный дом, который я знаю. Моя тетя была настолько добра, что взяла меня к себе после того, как мой отец, – Пруденс замолчала, подбирая слова, – взорвался.

Ее неловкость причиняла ему боль. Себастьян откинулся на спинку стула и спросил:

– А как насчет поклонников, Пруденс? Разве тебе не хотелось когда-нибудь выйти замуж?

Девушка холодно ответила. В ее тихих словах не было и следа жалости к себе.

– Мне двадцать лет. Я получила два отдельных предложения о замужестве в своей жизни. В течение пяти минут мне удалось разубедить обоих мужчин в том, что они любят меня. Если бы они действительно любили меня, я бы не могла даже поколебать их уверенность в своих чувствах ко мне.

Такая явная несправедливость в собственной оценке и обреченность, с которой были сказаны последние слова, неприятно поразили Себастьяна и заставили болезненно сжаться его сердце.

– И тебя устраивает та жизнь, которую ты для себя выбираешь? Ни мужа, ни своего дома, ни детей.

Девушка смущенно улыбнулась.

– Должна признаться, что я люблю детей. Однажды я надеялась иметь своих собственных.

Себастьян поднялся и подошел к окну, чтобы она не смогла увидеть его лицо и разгадать его желание: вложить в нее своего будущего ребенка. Он сжал руками край подоконника и уставился за окно невидящим взглядом, не замечая красоты ясного летнего утра.

Голос Себастьяна был резче обычного, когда он заговорил:

– Вам не нужно беспокоиться, мисс Уолкер. «Липовая аллея» будет вашим домом столько, сколько вы пожелаете.

Он услышал шелест юбок, но не решился обернуться к ней.

– Благодарю вас, сэр. Уверяю вас, вы не пожалеете.

Позади него с тихим стуком закрылась дверь в библиотеку. Себастьян прижался лбом к теплому стеклу, сбитый с толку всем тем, что произошло. Он пришел в библиотеку, чтобы просьбами, убеждением или даже угрозами получить от Пруденс согласие не выдавать его властям. А закончилось все тем, что девушка сама стала умолять его, лживого, не стоящего ее мизинца вора и негодяя, о крошечном уголке в своем собственном доме.

Что же она за женщина? И почему он не в силах прекратить думать о ней? Но Себастьян не намерен был сдаваться. Немного удачи и обаяния, и он обязательно раскроет тайну этой женщины.

Себастьян опустил руку в карман и вытащил оттуда шпильки с жемчужинами, которые носил с собой с той самой ночи, когда они встретились. Сжав жемчужину пальцами, он вновь услышал тихий шелест летнего дождя по соломенной крыше.

ГЛАВА 7

Пруденс протиснулась спиной в дверь библиотеки, стараясь одновременно удержать в руках пирог и перелистать страницу книги. Благополучно оказавшись внутри, она закрыла за собой дверь ногой. Тихий храп раздавался в тишине, и от неожиданности девушка застыла. Сердце бешено заколотилось. Когда она повернулась, чтобы уйти, пирог выскользнул из пальцев и упал на полированный паркет.