Проклятие королевы фей - Медейрос Тереза - Страница 55

Словно вызванная мыслью госпожи, служанка, бесшумно появившаяся за спиной Холли, доложила:

— Миледи, мастер Кэри приготовил лошадей.

Отложив зеркальце, Холли поднялась со стула, надевая мантию, отороченную горностаем.

Элспет ахнула. Она присутствовала при рождении Холли и нянчила нежного ангелоподобного младенца. Она держала пухлую ручку Холли в день ее трехлетия, когда путешествующий арабский принц просил чести взять ее в жены. Двенадцатилетний мальчик плакал и кричал, когда отец Холли ответил отказом, а девочка, презрительно тряхнув черными шелковистыми кудрями, удалилась в парк к прерванной игре.

Элспет видела красоту своей госпожи в разных обличьях, но никогда от вида Холли так не захватывало дух. И никогда она не выглядела столь хрупкой и ранимой.

Она казалась ледяной королевой. Это сравнение испугало Элспет. Лед твердый, но и непрочный: он уязвим перед теплом и рассыпается от удара.

— Элспет, не соблаговолишь ли понести мой шлейф? — спросила Холли, натягивая перчатки, опушенные горностаем. — Мне бы очень не хотелось испачкать его в этом склепе.

Она надменно расправила плечи. Элспет послушно засеменила следом. Холли не собиралась покидать Каер Гавенмор, трусливо поджав хвост. Что ж, сердце ее разбито, но гордость она сохранит нетронутой. Пусть красота ее явится прощальной пощечиной Остину и всей его вероломной родне, живой и давно умершей!

Главная зала и внутренний двор были заполнены зеваками. При виде Холли раздался единый восторженный вздох. Некоторые, подобно Винифриде, в открытую плакали. Другие не стеснялись показать свое злорадство. Возможно, с горечью подумала Холли, отныне их дражайшему господину больше не будут угрожать злые козни красивых женщин.

Кэри ждал во дворе, держа поводья беспокойно переступающих лошадей: пегого жеребца, невысокой гнедой кобылы и изящной серой лошади, подготовленной для Холли. Лицо оруженосца было, как никогда, мрачным. От Холли не укрылся осуждающий взгляд, брошенный Кэри в сторону холма.

Краем глаза она увидела Остина — фигуру, одетую в черное, у могилы матери. Само его присутствие было молчаливым подтверждением правоты его действий.

Презрительно взглянув в сторону мужа, Холли, опершись на руку Кэри, взобралась на серую лошадь и уселась в седле по-дамски, раскинув веером юбки на крупе благородного животного.

Элспет забралась на гнедую кобылу. Кэри, казалось, отчаянно хотелось что-то сказать на прощание, но Холли сидела с таким высокомерным видом, что оруженосец не посмел открыть рта.

Положив руки в перчатках на поводья, она объявила с самоуверенностью молодой королевы:

— Можно трогаться!

И маленький отряд отправился в далекий путь: мимо толпящихся зевак, мимо покосившейся привратной башни, мимо обвалившейся недостроенной наружной стены. Мимо того места, где можно обернуться и насладиться детской иллюзией того, что Каер Гавенмор — небесный замок на облаках.

У Холли больше не осталось веры в воздушные замки и живущих в них принцев. Притворившись, что ей требуется поправить непокорный локон, она поднесла руку к глазу, оставив на белоснежном шелке перчатки одинокое черное пятнышко.

28

Холли постаралась плотнее укутаться в накидку, недоумевая, почему это в августе вместо бодрящей прохлады осени наступила зима, нарушив законы природы. На лес опустилось покрывало тоски. Пронизывающий ветер злорадствовал, швыряя в лицо Холли сухие листья и холодные струи дождя.

Путники уже потратили полтора дня, просидев скорчившись в три погибели среди молодых сосен, уныло глядя на плотную серую пелену дождя. Возможно, они провели бы так еще один день, если бы не высказанное Кэри опасение, что у них кончатся запасы провизии. Поэтому, выбравшись из промокшего насквозь убежища, путники, зараженные хмурой тоской, двинулись в сторону замка Тьюксбери, шлепая по лужам.

Даже Элспет, казалось, лишилась дара беззаботно болтать ни о чем. Холли, заметив, как нянька трет ноющие от сырости морщинистые руки, не слушая ее возражений, буквально силой отдала ей меховые перчатки, принадлежавшие раньше бабушке Остина.

Теперь она больше не чувствовала своих рук, сжимающих поводья. И ей лишь хотелось, чтобы стихла, оставила, наконец, ее в покое терзающая боль в груди. Многие годы боявшаяся, что она — лишь пустая красивая оболочка, Холли вдруг обнаружила, что у нее есть сердце, живое и уязвимое, и это сердце было разбито.

Впрочем, оно и к лучшему, решила она. Сердце ей больше не понадобится. Похоже, ей назначено судьбой внушать восхищение на расстоянии и никогда болыпе не знать волнующую близость любящего супруга.

«Но в сердце моем ты есть и всегда будешь моей женой».

Слова Остина многократным эхом звучали в сознании Холли. Вероятно, он сам, произнося их, верил, что говорит правду, но Холли не сомневалась: несколько месяцев одиночества — и его благородные намерения потускнеют. Воспользовавшись благовидным предлогом, Остин добьется расторжения брака и завлечет на брачное ложе какую-нибудь смирную девицу с робкими карими глазами, как у теленка, и лошадиным лицом. Холли будет натыкаться на них на турнирах и весенних ярмарках, учтиво улыбаться, скрывая боль, и здороваться с выводком неуклюжих детишек, путающихся у них под ногами.

Рука Холли коснулась живота, выдавая надежду, в которой она не смела признаться себе самой. Остин до боли ясно дал ей понять, что его нисколько не интересует ребенок, которого она, возможно, уже носит под сердцем, но Холли не могла удержаться от мысли, что решимость мужа пошатнется, когда она преподнесет ему младенца, очаровательного темноволосого мальчика с едва различимой ямочкой на пухлой щечке. Тупая боль сменилась чувством тоски, смешанной с отчаянием.

— Прекрати мучить себя, — тихо шепнула себе Холли, но и Элспет, и Кэри беспокойно оглянулись на нее.

Дождь почти прекратился. Нависшие над узкой тропой ветви превращали тусклый рассеянный свет в преждевременные сумерки. У Холли по позвоночнику пробежал холодок тревоги. Она оглянулась, не в силах стряхнуть с себя ощущение, что из густых зарослей за ними следят чьи-то недобрые глаза.

Пытаясь успокоиться, Холли сглотнула комок в горле, вспоминая, какой глупой показала себя, поддавшись похожим фантазиям по дороге в Каер Гавенмор. Но сейчас рядом с ней нет Остина; никто не устроит ее к себе на колени и не вытрет ей с глаз слезы. Нет Остина, и никто не усадит ее на коня позади себя, предложив в качестве удобной подушки свою широкую спину.

Но зловещий дух, витающий над лесом, встревожил не только Холли. Рука Кэри, метнувшись к плечу, проверила, готов ли лук. Элспет сбросила с головы капюшон, беспокойно обводя взглядом стоящие стеной деревья. Когда лес расступился, открыв затянутую пеленой тумана поляну, из груди путников вырвался вздох облегчения.

Вдруг Холли увидела стоящую на краю поляны фигуру в рясе. Не обращая внимания на предостерегающий крик Кэри, она соскочила с лошади и бросилась навстречу незнакомцу.

— Это же Натаниэль! — крикнула Холли, скидывая с головы священника капюшон и открывая его лицо.

Кэри, осадив коня, нахмурился, и недовольное выражение его лица сделало бы честь самому Остину.

— Хвала всевышнему, с вами все в порядке! — воскликнул отец Натаниэль, сжимая Холли в объятиях, нисколько не подобающих духовному лицу.

Холли, несколько смущенная подобным проявлением нежности, отстранила его от себя.

— Ну разумеется, со мной все в порядке. Но что вы делаете здесь, в этой безлюдной глухомани? Почему вы не в Тьюксбери?

Щеки священника залились румянцем.

— Я шел освобождать вас от этого тирана. — Он поежился. — Вы даже вообразить себе не можете, как я переживал за вас, мысленно представляя ужасные муки, которые вы терпите от его рук.

Возможно, Холли собиралась уже встать на защиту мужа, но потом решила, что сейчас неподходящее время и сырой холодный лес неподходящее место для этого. Впрочем, она была уверена, что отец Натаниэль все равно не поверит ей. Благочестивое рвение священника в совершении благородного дела переросло в неистовство. В его представлении освобождение принцессы, заточенной в башне диким уэльсцем, было вполне сопоставимо с поисками чаши Грааля.