Приключения Бесхвостика Пелле - Кнутссон Йоста - Страница 24

Монс просто кипел от ярости и упрекал всех — как же они не сумели запомнить самых простых вещей об Америке.

А Пелле пошёл себе дальше. И вскоре наткнулся на Старушку Майю из часовни. Она двигалась очень медленно и осторожно — давал о себе знать ревматизм задней левой лапы.

— Ага, вот кто здесь гуляет! — сказала Старушка Майя.

— Да так, знаешь… — скромно сказал Пелле. — Хочу осмотреться немного перед заграничной поездкой.

— Вот оно что! А куда ты едешь?

— В Америку. Фрида только что сказала, что там миллионы мышей и ни одной собаки.

— О, Боже! — покачала головой Майя. — Но знаешь, что? В Америке ты должен обязательно зайти к Филадельфии-Филле. Это мой племянник. Он уехал в Америку года два назад. У него одно ухо чёрное, другое — белое. И вообще это очень живая и весёлая личность.

— Обязательно! — сказал Пелле. — Даже не сомневайся — я к нему зайду.

Потом он направился на улицу Святого Ларса попрощаться с Муськой из Аркадии. Та сидела в саду и умывалась, судя по всему, только что отрбедав.

— Послезавтра еду в Америку, — сообщил Пелле, — так что теперь не скоро увидимся. Но я обязательно пошлю тебе открытку с Ниагары.

— А ты не можешь привезти мне американского зяблика? — спросила Муська. — Я слышала, они намного вкуснее наших, шведских.

— Попробую, — сказал Пелле. — Не зяблика, так что-нибудь другое. Если хочешь сделать подарок, всегда можно что-то найти. Пока, Муська! Еду в Америку.

— Давай-давай! — сказала Муська.

Глава вторая. Три корабельных кота

Огромный пароход отплывал в Америку из Гётеборга. Он был действительно огромный — Пелле стоял на верхней палубе, смотрел на бурлящую далеко внизу воду и думал, что никогда раньше он не чувствовал себя таким маленьким. Время от времени пароход принимался устрашающе реветь, и маленькие кораблики вокруг не хотели отставать: тоже пытались реветь, но у них выходил какой-то хриплый писк.

Гётеборг исчез из виду, и повсюду на корабле начали бить склянки — это означало, что пришло время обеда.

«Неплохо бы скушать свиную котлетку», — подумал Пелле и направился вниз.

На трапе с верхней палубы он вдруг наткнулся на другого кота. Кот был ярко-рыжий. На голове у него была бескозырка, а на шее красовалась жёлто-голубая шёлковая лента. Он преградил Пелле дорогу.

— Извините, — сказал Пелле вежливо, — я хотел бы пройти вниз.

— А ты кто такой? — спросил кот. Его голос не предвещал ничего хорошего.

— Я Пелле. — Так вышло, что я еду в Америку.

— Так вышло! — передразнил кот. — Никто не едет в Америку, потому что «так вышло». Где твой билет?

— Думаю, что он там, внизу.

— Внизу? В третьем классе?

— Именно! — радостно подтвердил Пелле. — Именно там!

— Тогда не смей появляться здесь, в первом классе! Марш отсюда, пока я не выкинул тебя в море!

— Вы, наверное, родственник Монса? — спросил Пелле.

— Я корабельный кот первого класса! И мне поручено следить, чтобы всякие неизвестно откуда взявшиеся бродяги не болтались по нашей палубе! Чтобы духу твоего здесь не было!

— Должно быть, двоюродный брат Монса, — сказал Пелле, спускаясь по трапу.

Теперь он очутился на другой палубе, где двое мужчин кидали друг другу кольцо через сетку. Это было довольно забавно, поэтому Пелле уселся, и стал водить головой из стороны в сторону, следя за полётом кольца.

— Привет, малыш! — сказал один из игроков. — Хочешь поиграть с нами в палубный теннис?

«Э-э-э… — подумал Пелле, — ваше кольцо для меня, пожалуй, великовато…»

Но тут появился другой кот, совершенно чёрный. На нём тоже была бескозырка и узкая жёлто-голубая лента на шее.

— Ты кто такой? — спросил он.

— Я — Пелле, плыву в Америку.

— Балда, — сказал кот. — Мы все плывём в Америку. А билет у тебя есть?

— Он, наверное, там, внизу.

— Внизу? То есть в третьем классе?

— Именно там.

— Тогда тебе нечего делать в туристском классе.

— Вот оно что! — сказал Пелле. — Так ты корабельный кот туристского класса?

— Можешь записать это в записной книжке. Хотя у тебя её нет, разумеется.

— Записной книжки у меня и правда нет, — сознался Пелле. — А скажи мне, сколько классов на этом корабле?

— Есть туристский класс, совершенно замечательный. Есть третий класс, это ты там едешь, бедняга. Ну, есть ещё и первый класс, но я там не бываю. А теперь отправляйся отсюда, пока не попробовал моих когтей.

Бедный Пелле прямо-таки скатился с трапа и очутился на нижней палубе.

И надо же — здесь был ещё один кот. И у него на голове тоже была бескозырка, и на шее жёлто-голубая ленточка, хотя и не шёлковая.

— Смотри-ка! — воскликнул кот в бескозырке. — А это ещё кто такой? Я корабельный кот третьего класса, и должен сказать, что почти никого, кроме людей, здесь нет. Ничего плохого не хочу сказать о людях, но коты всё же лучше.

— Но ты же встречаешь котов первого и туристского класса? — поинтересовался Пелле.

— Мы не общаемся, — рявкнул кот. — А как, кстати, тебя зовут?

— Пелле.

— А я — Калле. Обычно меня называют Калле-Моряк, но это не обязательно.

— А меня иногда называют Пелле Бесхвостик, — сказал Пелле, хотя говорить это было тоже не обязательно.

— А ты что, хвост в Гётеборге забыл?

— А мыши есть на борту? — спросил Пелле, меняя тему разговора.

— К сожалению, я съел последнюю три года назад, — сказал Калле. — Но в Нью-Йорке, будь уверен, такие мыши! У меня есть одна норка на Сорок Второй улице, я там обычно обедаю. Мы всегда стоим на рейде в Нью-Йорке несколько дней, так что можно кое-что успеть до отъезда назад в Швецию. А правда, где твой хвост?

— А как тут с молоком?

— Молока сколько хочешь. И сливок. Здесь живёшь, как принц. И ни одной — можешь себе представить, ни одной! — собаки. Это кое-чего стоит, не так ли?

— А не страшно, когда шторм? — спросил Пелле.

— Ничуть, — пожал плечами Калле. — Мне даже нравится, когда качает. Но, конечно, надо соблюдать осторожность, чтобы не намокнуть, когда вода заливает палубу.

Глава третья. Манхэттен-Джим и Мери

Десять дней и десять ночей плыл Бесхвостик Пелле по огромному, нескончаемому океану. Иногда начинался шторм, но Пелле не страдал морской болезнью. Ни в коем случае! Не мог же он быть хуже, чем Калле-Моряк!

Как бы то ни было, Пелле всё же устал от долгого плавания, но в один прекрасный день, в морском тумане он увидел нью-йоркские небоскрёбы.

— Вот и Америка, — сказал Калле-Моряк. Они стояли с Пелле на носу корабля.

Было очень жарко, солнце пекло что есть сил, над ними носились чайки и что-то оглушительно кричали. Но кричали они по-американски, и Пелле их не понимал.

— Вон та здоровенная зелёная тётка и есть Статуя Свободы, — объяснил Калле. — Она охраняет вход в гавань. А вон там, справа — небоскрёбы, в некоторых больше ста этажей.

— Не очень-то удобно в них жить, — сказал Пелле, — особенно на верхних этажах. Час пройдёт, пока доберёшься до подвала с мышами.

— А лифты на что? — сказал Калле снисходительно. — Там лифты раз в десять быстрее, чем наши, шведские.

— Смотри, сколько кораблей в гавани! — удивился Пелле. — И какие смешные! Вон те особенно — и спереди, и сзади башенка.

— Это паромы, — пояснил Калле, — и это не башенки, а рубки. Паромы ходят через залив и обратно, а чтобы каждый раз не разворачиваться, капитан просто переходит из одной рубки в другую. Но смотри, вот и наш мол! Мол Шведско-Американской линии!

— Мол? — спросил Пелле. — А что такое мол? Там молоко дают?