Черный рыцарь - Медейрос Тереза - Страница 57

В ее ухо вливалось шелковое тепло его голоса.

— Значит, он убедил тебя, что я — убийца.

Она откинула голову к его плечу, выбрав молчание. Жаркие слезы выступили из-под ее век.

Его руки медленно скользили вверх по ее плечам, волосам, к ее шее. Пальцы в перчатках ласкали гладкую кожу с такой невыносимой нежностью, что Ровена сжалась, как будто ждала, что он ударит ее.

Его тихий странный смех вызвал дрожь страха, прошедшую по ее спине.

— Непостоянное создание. Теперь ты сжимаешься от моего прикосновения. А давно ли с радостью встречала его? Не две ли ночи назад ты лежала подо мной, прося меня…

— Гарет, не…

— Что «не»? Не продолжай? Или не останавливайся? Почему ты не позволяешь мне показать тебе, каким любящим сводным братом я могу быть? — Его пальцы поглаживали округлость ее груди, затем проникли под ее платье, лаская нежный бутон ее соска. Горло Ровены сжималось одновременно от страха и желания.

— Прекрати эту пытку! — закричала она, отбрасывая его руку. — Я не хочу, чтобы ты оттачивал на мне свое искусство. — Она вывернулась из-под его рук и отскочила в сторону.

Он следовал за ней шаг за шагом, протягивая к ней руки.

— Почему же ты убегаешь, маленькая сестренка руки убийцы еще совсем недавно доставляли тебе наслаждение. Тебя не беспокоило, что с них, может быть, капает кровь.

Ровена отбросила назад свои волосы. Грубая кора врезалась в ее плечо, когда она, отступая, прижалась к дереву. Она заставила себя рассмеяться, чтобы не выдать истину. Она знала, кто убил Илэйн, но если Гарет узнает об этом — мир его рухнет окончательно, может быть, схоронив под обломками и его самого.

— Ты хочешь овладеть мною сейчас, Гарет? Как ты овладевал всеми другими женщинами, которые осмеливались смотреть на тебя с подозрением? Хочешь использовать свое главное оружие, заставляющее меня молчать? Или, может быть, ты закроешь глаза и представишь себе, что перед тобою моя мать? Может быть, ты так и поступал с самого начала?

Он подходил все ближе и ближе. Его губы изгибались в усмешке.

— Я уже владел тобой. И должен сказать, ты упала в мою постель быстрее, чем большинство других. Я думаю, тебе, у которой струится в жилах кровь шлюхи, труднее было удержаться.

Ровена забыла, что все это устроила она сама. Забыла все, кроме ярости, застилавшей глаза красным туманом. Ее кулак, выброшенный вперед, нанес в его челюсть такой удар, который заставил его пошатнуться и непременно свалил бы мужчину послабее.

Каждый сустав ее руки мгновенно заныл, как будто она стукнула по железу, но это не могло омрачить своеобразного чувства победы, наполнившего ее. Чувство это было приятным, но кратковременным. Когда Гарет схватил ее за плечи и еще сильнее прижал к дереву, она задумалась о последствиях. К ее удивлению, он всего лишь усмехался, как проказливый демон, выгнанный от самых врат ада. Его лицо не было лицом любящего человека, которого она когда-то знала. Перед нею стоял молодой человек, почти мальчик, — страстный в увлечении и болезненно ревнивый.

— Ты, золотоволосый маленький ублюдок. Я всегда знал, что ты принесешь больше беспокойства, чем стоишь сама.

Его губы припали к ее рту. Он пропустил свои пальцы сквозь ее волосы, отбрасывая ее голову назад, пока ее рот не оказался совсем беззащитен перед безжалостной атакой его поцелуя. Привкус крови ожег ее язык. Видимо, ее удар поранил ему щеку о его же собственные зубы. Ровена ощутила, как невольно втягивается в водоворот его темной страсти, как будто каждый момент ее прошлой жизни вел ее к тому, чтобы навсегда раствориться в любви к этому человеку.

Она стонала, когда его язык лихорадочно ласкал тайники ее рта. Его колено проскользнуло между ее ног, проталкиваясь вверх с грубой настойчивостью, пока ее собственные пальцы не вцепились в его волосы. Он оторвался от нее, чтобы взглянуть ей в лицо. На земле не существовало такой тьмы, которая смогла бы ослабить свет чувств, горевший в глазах Ровены.

Он тяжело дышал.

— Вы поступили глупо, миледи. Вам следовало бежать с вашим отцом. — Он грубо схватил ладонями ее лицо. — Если я убил вашу мать, не думаете ли вы, что я способен убить и вас? Ваша переменчивость ранила меня гораздо глубже, чем могла ранить Илэйн. — он погладил пальцем ее дрожавшую нижнюю губу.

Ровена сплела свои пальцы с его и опустила руки. Она прижала его ладонь к бешено пульсирующей жилке на шее и крепко держала, хотя он пытался отдернуть руку.

— Давай, — сказала она. — Убей меня, если ты так хочешь этого. Ты ненавидел меня, когда я была ребенком. Ты ненавидишь меня теперь. Ты можешь сказать всем, что я убежала с отцом. Здесь достаточно листвы, чтобы навсегда скрыть мое тело. Никто никогда не узнает об этом. Я попытаюсь не сопротивляться. Давай. Тебе будет легче, если я закрою глаза?

Пальцы Гарета слегка сжались.

Ровена закрыла глаза, стараясь сдержать дрожь.

— Почему ты колеблешься? Ты хотел убить отца, ведь так? Ты не можешь отрицать этого. Ты готов был обвинить его, лишив права на допрос и на суд, так же, как был обвинен сам. Я освободила его. Не должна ли я занять его место в руках палача? — Ее руки опустились вдоль тела. Она покорно стояла, отдавшись во власть мужчине, который мог переломить ее шею единственным движением сильных пальцев.

Руки Гарета ослабли. Трепещущие веки Ровены поднялись, вновь открывая мир ее взгляду.

— Нет, дорогая леди. Я не дам тебе свободу смерти. — Его губы захватили мочку ее уха в издевательской ласке. — Эти руки палача могут изобрести тысячу приятных дел, которыми можно заняться с тобой. Но не с твоим отцом. Ты хорошо послужишь мне живая. Уж я позабочусь об этом. — Его глаза злобно сверкнули, когда он склонился к ее ногам и оторвал подол юбки. — Дай мне руки.

Ровене показалось, что повторяется сцена, происходившая между ними как будто столетия назад.

— В этом нет нужды.

— Ты все время убегаешь от меня с тех пор, как сказала эти самые слова в первый раз.

Ровена вытянула руки вперед, и он несколько раз обернул полосу парчи вокруг ее запястий.

— Если я попытаюсь сбежать, ты можешь ударить меня чем-нибудь по голове, — пробормотала она.

— Я предпочитаю женщин в полном сознании, — резко бросил он в ответ.

Ровена ощутила вспышку искренней ненависти.

— Благородный рыцарь, нечего сказать.

Он дернул за узел так, что она ударилась о его грудь.

— Ты украла у меня всякую надежду на благородство и честь, отпустив своего отца. Мне остается лишь оправдывать свою мрачную репутацию. Если ты скажешь еще что-либо о рыцарском благородстве, клянусь, я заткну тебе кляпом рот.

Ровена предусмотрительно воздержалась от каких-либо замечаний.

Они вышли из леса и увидели лошадь Гарета, пасущуюся на лугу. Боевой конь поднял массивную голову. Несмотря на его размеры, он не обладал нервозностью нетерпеливо гарцующего Фолио и спокойно стоял, пока Гарет привязывал веревку к куску ткани, связывающей запястья Ровены. Наконец он сел в седло. Даже не взглянув на нее, Гарет пустил лошадь шагом. Ровена подумала, что для него не имело значения, идет ли она, спотыкаясь, сзади или давно уже упала и тащится за ним полумертвым грузом. Она заставила себя плестись за ним.

Ардендон показался вдали подобно дымчатому алмазу, украшающему темную корону. Его башни четко вырисовывались на фоне черных туч. Она поразилась, что замок оказался так близко. Страх сильно преувеличил в ее сознании расстояние, на которое они убежали. Почему сияние замка все равно казалось чудесным, когда вся ее жизнь разбилась вдребезги? Порывы ветра доносили до них пение горна, проносящееся над шуршащими травами, слегка искаженное расстоянием. Она отерла слезу со щеки связанными руками.

Копыта лошади застучали по изящной арке моста Блэйна. Ветер и луна превратили поверхность озера в серебристую рябь. Подъемный мост маячил перед ними, как черный язык, выставленный наружу, чтобы втянуть их в зияющую утробу замка. Когда они проходили под аркой, Ровену покоробило от спертого и тяжелого дыхания развратного кутежа, оскверняющего это грациозное сооружение.