Черный рыцарь - Медейрос Тереза - Страница 28

— Бог мой, Ровена! То у тебя стучали зубы, а теперь кости отбивают дробь.

Ровена выглянула из-под меха. Масса золотистых волос перемешалась с черным собольим мехом.

— Умоляю вас простить меня, милорд. — Ее обычная склонность к подшучиванию, как всегда, помотала ей найти верные слова. — Может быть, вы предпочли бы привязать меня цепью к кровати и заставить удовлетворять ваши самые темные и неестественные желания.

Гарет взъерошил свои и без того лохматые волосы. Слова, которые она бросила ему, были его собственными словами, которые он нашептывал одному распутному старому графу из Лондона, зная, что может положиться на его леди, способную распространить эту злобную сплетню на все четыре конца обитаемого мира.

Разум отчаянно предостерегал его от необдуманных действий, но руки уже не слушались. И только слабые ладони Ровены, упершиеся в его голую грудь, препятствовали более тесным объятьям.

— Это соблазнительное предложение, миледи, но мы оба знаем, что для этого не потребуется никаких цепей.

Решена дрогнула перед дьявольским светом его глаз. Какой идиоткой надо быть, чтобы насмехаться над ним! Она вовсе не была ему равным противником, не говоря уж о том, что в постели он был полным ее господином. Его отвратительная Илэйн хорошо обучила его. Ровена опустила глаза.

Пальцы Гарета сжались на ее шее. Кротость в ответ на грубость раздражала куда больше, чем сопротивление. Эта покорность была воспитана в ней годами согласия с любыми глупостями, приводимыми ее отцом в оправдание той жизни, которую он вел. Гарету захотелось встряхнуть ее. Заставить воспротивиться ему. Пусть даже ударит. Ну хотя бы попробует. Ему хотелось вновь возродить в ней искру духа противоречия, которая лишь коротко мелькнула в ее ставшем покорным взгляде. Но всем своим существом он жаждал другого. Положить ее на спину здесь, среди мехов, и медленно и терпеливо зажечь совсем иные искры, превратив их понемногу в бушующее пламя. Это неумолимое влечение грозило поглотить его, когда он погрузил свое лицо в воздушную мягкость ее волос.

Она услышала его хриплый, сдавленный голос:

— Все, что я желаю, — это мирный сон. Неужели не понятно? Неужели ради этого я должен приковать тебя цепью?

— Нет, милорд.

— Тогда повернись.

Ровена повернулась на другой бок, лицом от него, как будто ожидая, что его ладони обожгут сейчас ее бедра. Гарет обнял ее за талию, и она погрузилась в тепло его объятия без дальнейших протестов.

Еще долго после того, как унялась дрожь от холода, Ровена лежала, свернувшись, неподвижная, как статуя, ощущая прижавшееся к ней сильное тело, наслаждаясь его близостью, но боясь заснуть или пошевелиться, чтобы не выдать себя случайно лаской или сорвавшимся во сне словом. Усталость наконец взяла свое, и ее дыхание приобрело ровный, спокойный ритм. Гарет глядел на тени, мечущиеся по стене. Его подбородок покоился в ее золотистых волосах, и он также боялся двинуться, опасаясь, что она поймет, что он не так уж сильно замерз, как полагал вначале. Если Линдсей Фордайс не появится в скором времени, возможно, спасать придется уже его самого, сэра Гарета де Креси, лорда Карлеонского. Спасать от шелковистой ловушки ее объятий.

9

Где-то в своем холодном сердце зима обнаружила следы милосердия и послала лесам и полям временное облегчение. Под тающим снегом ждала земля, притихшая и уснувшая. Черные ветви деревьев застыли на фоне серого неба. Зима, лишившаяся своего главного украшения, представляла уродливое зрелище. Но, утратив холодную красоту, она, по крайней мере, стала обитаемой. Некоторые из гостей Карлеона, вежливо распрощавшись, уехали, включая ту женщину, которая провозгласила замок проклятым. Другие же последовали примеру упрямого Блэйна и остались, заполняя дни игрой в шахматы, шашки и негуманный хазард, ночи же посвящая изрядному сокращению огромных запасов эля сэра Гарета.

Как только турнирное поле перестало представлять собой море жидкой грязи, Ровена и Марли возобновили свои тренировки у избитого копьями квинтина[6].

Марли вскочила на свою пегую кобылу и атаковала исцарапанный щит. Ее копье соскользнуло, приведя квинтин во вращение. Ровена запрыгала, хлопая в ладоши, видя, как Марли успела ловко проскакать вокруг столба. Иначе, качнувшись обратно, он непременно бы ударил ее. Со своего места у ворот Блэйн тоже аплодировал из чистой вежливости, поскольку глаза его были устремлены не на Марли, а на Ровену.

Светлые волосы Ровены раскинулись по черному облачению, которым ее снабдила Марли, еще ранее позаимствовавшая его у Гарета. Туника Ровены спускалась ниже колен. Неровные заплаты кое-где болтались буквально на ниточке. Ровена могла бы выглядеть нелепо, если бы ее стройная фигура не придавала этому одеянию особую неловкую грацию, свойственную порой королевским шутам, смешным и трогательным одновременно. Каждый раз, когда она подпрыгивала, Блэйн успевал увидеть проблеск белого колена — там, где порвались рейтузы. После этого он некоторое время ерзал на месте, перекладывая ногу на ногу.

Едва Марли успела соскочить на землю, как Ровена уже ухватилась за косматую гриву ее лошади и взобралась на нее.

— Давай, драгоценная леди! — Марли по-дружески подпихнула ее сзади, одернув задравшуюся тунику. — Следи за своей одеждой. А то у Блэйна язык уже вокруг столба обвернулся.

Она произнесла это достаточно громко, чтобы услышал Блэйн. Тот подождал, когда Ровена повернется лицом к квинтину, и послал Марли улыбку, сопровождаемую весьма злобным жестом. Марли сунула копье в руку Ровены. Ровена опустила голову, сосредоточенно нахмурившись. Башмаки ударили в бока кобылы. Лошадь понеслась вперед. Прибитый щит надвигался на нее с бешеной скоростью. Ей казалось, будто она сама стоит на месте, это квинтин несется навстречу все быстрее и быстрее. Копье ударило в красное сердце, нарисованное в центре щита, с завидной точностью и силой.

Ровена вскинула руку с копьем в триумфальном салюте и поскакала вокруг квинтина. Ей оставались доли секунды, чтобы увернуться от накреняющегося столба, но она вдруг заметила темную фигуру, появившуюся позади Блэйна. Ее колени, непроизвольно сжались, заставив лошадь резко остановиться. Квинтин ударил ее в спину, сбросив на землю.

Блэйн соскочил с изгороди, но первым возле нее оказался Гарет. Он нежно провел рукой по ее спине, стараясь обнаружить там возможные следы удара. Ровена пыталась вдохнуть, но это ей никак не удавалось; легкие были пусты и безжизненны. Она глядела, моргая, в глаза Гарета, не способная ни двинуться, ни сказать что-либо.

— У нее просто перехватило дыхание от удара, — послышался голос Марли откуда-то сверху. — Рано ее отпевать, даже если бы здешний священник и явился в Карлеон. Этот дьявол проделывал со мной то же самое много раз.

В затуманенном сознании Ровены не сразу улеглось, что Марли имеет в виду не священника, а квинтин. Марли яростно ударила в отместку по щиту. Карие глаза Блэйна, стоящего рядом с Гаретом, горели возмущением.

— Это ты виноват, позволяя ребенку развлекаться с этим сорванцом.

— Для нее безопаснее развлекаться с Марли, чем с тобой, — заметил Гарет.

Он помог Ровене встать на ноги. К этому времени она уже восстановила дыхание и могла произнести несколько слов. Впрочем, она ощущала такое унижение, что предпочла бы остаться бездыханной.

— Все в порядке, — прохрипела она. Голова ее болела, а во рту ощущался привкус крови, однако она ни за что не призналась бы в этом. Она отряхнулась.

Гарет нахмурился. Блэйн спрятал улыбку.

— Я пришел сообщить вам всем, что назавтра назначен праздник, — мрачно сказал Гарет.

Блэйн хмыкнул.

— Ты задумал праздник?!

— Да, мой галантный друг. Поскольку некоторые гости, чьих имен мы не будем называть, не обнаруживают желания покинуть мой замок, я решил пригласить несколько своих собственных друзей. И ожидаю видеть вас всех в большом зале завтра вечером.