Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Избранное

Маяковский Владимир Владимирович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Избранное - Маяковский Владимир Владимирович - Страница 129

129

Изменить размер шрифта:

НИ ЗНАХАРСТВО, НИ БЛАГОДАТЬ БОГА

В БОЛЕЗНИ НЕ ПОДМОГА

Нашла на деревню оспа-зараза.

Вопит деревня. Потеряла разум.

Смерть деревню косит и косит.

Сёла хотят разобраться в вопросе.

Ванька дурак сказал сразу:

«Дело ясное – оно не без сглазу.

Ты вокруг коровы пегой

возьми и на ножке одной побегай

да громко кричи больного имя.

Заразу – как рукой снимет».

Прыгают – орут, аж волдыри в горле.

А люди мерли, мерли и мерли.

Тогда говорит Данила Балда:

«Средство есть – наговорная вода.

Положите, – говорит, – в воду уголёчек

и сплевывайте сквозь губы уголочек».

Пока заговаривали воду,

перемёрло еще с десяток народу.

Собрались снова всей деревней.

Выжил из ума Никифор древний,

говорит: «Хорошее средство есть —

ходите по улице и колотите в жесть.

Пусть бабы разденутся да голосили чтобы —

в момент не будет и следа от хворобы».

Забегали. Резвей, чем в прошлые разы,

бьют в кастрюли, гремят в тазы —

выгоняют, значит, оспяного духа.

Да оспа оказалась бабой без слуха.

Пока гремели – человек до ста

провезли из села в направлении погоста.

Тогда бабы вспомнили о боженьке,

повалились господу-богу в ноженьки.

Молятся, крестятся да кадилом кадят.

А оспа душит людей, как котят.

Только поп за свои молебны

чуть не весь пережрал урожай хлебный.

Был бы всей деревне капут,

да случай счастливый представился тут:

Балды Данилы умный отпрыск —

красноармеец Иванов вернулся в отпуск.

Служил Иванов в полку, в лазарете,

все переглядел болезни эти.

Знахарей разогнал саженей за сто,

получил по шеям и поп кудластый.

Как гаркнет по-военному во весь рот:

«Смирно!

Протяните

руки вперед!»

В руке Иванова ножичек блеснул,

поцарапал руку да из пузыречка плеснул.

«Готово, – говорит. – Оспа привилась.

Верьте в медицину, а не в божью милость».

Загудело веселье над каждым из дворов.

Каждый весел. Каждый здоров.

Вывод тот, что во время болезней

доктора и попов, и суеверий, и вер полезней.

Да еще, чем хлестать самогон без просыпу,

наймите фельдшера и привейте оспу.

ТОВАРИЩИ КРЕСТЬЯНЕ, ВДУМАЙТЕСЬ РАЗ ХОТЬ —

ЗАЧЕМ КРЕСТЬЯНИНУ СПРАВЛЯТЬ ПАСХУ?

Если вправду был Христос чадолюбивый,

если в небе был всевидящий бог, —

почему вам помещики чесали гривы?

Почему давил помещичий сапог?

Или только помещикам и пашни и лес?

Или блюдет Христос лишь помещичий интерес?

Сколько лет крестьянин крестился истов,

а землю получил не от бога, а от коммунистов!

Если у Христа не только волос долгий,

но и ум у Христа всемогущий, —

почему допущен голод на Волге?

Чтобы вас переселять в райские кущи?

Или только затем ему ладан курится,

чтобы у богатого в супе плавала курица?

Не Христос помог – советская власть.

Чего ж Христу поклоны класть?

Почему этот самый бог тройной

на войну не послал вселюбящего Христа?

Почему истреблял крестьян войной,

кровью крестьянскою поля исхлестал?

Или Христу – не до крестьянского рева?

Христу дороже спокойствие царево?

Крестьяне Христу молились веками,

а война не им остановлена, а большевиками.

Понятно – пасха блюдется попами.

Не зря обивают попы пороги.

Но вы из сердца вырвите память,

память об ихнем – злом боге.

Русь, разогнись, наконец, богомолица!

Чем праздновать чепуху разную,

рождество и воскресенье Коммуны-вольницы

всем крестьянским сердцем отпразднуем!

ПРО ТИТА И ВАНЬКУ. СЛУЧАЙ,

ПОКАЗЫВАЮЩИЙ, ЧТО БЕЗБОЖНИКУ МНОГО ЛУЧШЕ

Жил Тит. Таких много!

Вся надежда у него на господа-бога.

Был Тит, как колода, глуп.

Пока не станет плечам горячо,

машет Тит со лба на пуп

да с правого на левое плечо.

Иной раз досадно даже.

Говоришь: «Чем тыкать фигой в пуп —

дрова коли! Наколол бы сажень,

а то и целый куб».

Но сколько на Тита ни ори,

Тит не слушает слов:

чешет Тит языком тропари

да «Часослов».

Раз у Тита в поле

гроза закуролесила чересчур люто.

А Тит говорит: «В господней воле…

Помолюсь, попрошу своего Илью-то».

Послушал молитву Тита Илья

да как вдарит по всем по Титовым жильям!

И осталось у Тита – крещеная башка

да от избы углей полтора мешка.

Обнищал Тит: проселки месит пятой.

Не помогли ни бог-отец, ни сын, ни дух святой.

А Иванов Ваня – другого сорта:

не верит ни в бога, ни в чёрта.

Товарищи у Ваньки —

сплошь одни агрономы да механики.

Чем Илье молиться круглый год,

Ванька взял и провел громоотвод.

Гремит Илья, молнии лья,

а не может перейти Иванов порог.

При громоотводе – бессилен сам Илья

пророк.

Ударит молния Ваньке в шпиль —

и хвост в землю прячет куце.

А у Иванова – даже не тронулась пыль!

Сидит и хлещет чаи с блюдца.

Вывод сам лезет в дверь

(не надо голову ломать в муке):

крестьянин, ни в какого бога не верь, а верь науке.

ПОП

Сколько от сатириков досталось попам, —

жестка сатира-палка!

Я не пойду по крокодильим стопам,

мне попа жалко.

Идет он, в грязную гриву спрятав

худое плечо и ухо.

И уже у вожатых спрашивают октябрята:

«Кто эта рассмешная старуха?»

Профессореет вузовцев рать.

От бога мало прока.

И скучно попу ежедневно врать,

что гром от Ильи-пророка.

Люди летают по небесам,

и нет ни ангелов ни бесов,

а поп про ад завирает, а сам

не верит в него ни бельмеса.

Люди на отдых ездят по месяцам

в райский крымский край,

а тут неси околесицу

про какой-то небесный рай.

И богомольцы скупы, как пни, —

и в месяц не выбубнишь трешку.

В алтарь приходится идти бубнить,

а хочется бежать в кинематошку.

Мне священников очень жаль,

жалею и день и ночь я —

вымирающие сторожа

аннулированного учреждения.