Чертово колесо - Гиголашвили Михаил - Страница 8

— Ладно, все в рабочем порядке. Прямо сегодня и начните прочесывать по реальному списку, — велел майор.

— Ты как, Мака, в форме? — спросил Пилия у напарника.

— Мне все равно, — обронил безучастно Мака. Он недавно перешел из транспортной милиции в угрозыск, еще до конца не вник во все тонкости и поэтому инициативы не проявлял. Им лучше знать, с чего начинать и чем заканчивать. Он уже понял, что ему, как новичку, в любом случае достается меньше всего из общего улова.

— Ну-ка, дай сюда! — И майор, нацепив очки, взял лист и начал вслух читать: — «Шалико Сванидзе, студент ГПИ. Родители в деревне, где живет, не знаю. Два раза курил с ним анашу»…

— Насчет Сванидзе я уточнил у него потом. Знаю курс, факультет и адрес, — вставил Пилия.

— Ну и бери его прямо в этом ГПИ. Сколько мы уже переловили в Политехе идиотов — а все новые появляются. Удивительно! Их что там, на лекциях специально учат наркотики принимать? — поморщился майор и вернулся к чтению: — Так… «Гуга Арвеладзе, доктор. Несколько раз брали вместе опиум. Где живет — не знаю, что делает — не знаю, телефон не знаю». Короче, ничего не знает, гад! Что за доктор?

— Я уточнил. Этот Гуга — медик, работает в лаборатории при психиатрической больнице.

— Это в лаборатории бывшего министра? — уточнил майор.

— Они там все кайфуют, — проворчал Пилия, приглаживая короткие волосы.

— Доктор, доктор Айболит, у меня яйцо болит! С доктором поговорим по-научному! — развеселился майор. — Так, это кто? «Двали Серго, лысый, инструктор райкома или что-то такое»… Какого района?

— Ленинского.

— В такую даль переть! — заметил Мака, закуривая.

— Отец Двали — партком цементного завода, кажется… Кукусик точно не знал, — сообщил Пилия.

— О, очень хорошо, цементный завод — это просто отлично! — расплылся майор. — С этого Серго и начнем. Так, дальше… «Тугуши Арчил. Познакомились в Бакуриани.[11] Несколько раз курили анашу. Работает в комсомоле, который в Соло лаки».

— В ЦК комсомола, что ли? В этом ЦК года полтора назад, помню, столпотворение было — кто-то кодеин продавал, то ли вахтер, то ли инструктор, — вспомнил майор.

— Ты путаешь, — поправил его Пилия. — Вахтер продавал в Министерстве здравоохранения, а в ЦК работал тот клиент, через которого мы вышли на валютчиков. Еще из профсоюзов звонили, помнишь, просили отпустить?

— Ладно, дальше! — поморщился майор. — «Нодар Бати, директор магазина на базаре, три раза кололись вместе». О! Гусь! Директор на базаре! — Майор поднял палец. — Это самое вкусное!

— Да, это в точку! Я уточнял — директор магазина тканей на Дезертирке… — сказал Пилия.

— Его я беру на себя! — перебил майор, но тут Мака заскрипел стулом:

— Нам, значит, комсомольцы и коммунисты, а тебе — директора базаров и магазинов?

Пилия удивленно обернулся к нему. Майор развел руками, досадливо объяснил:

— Что значит — мне? Нам, нам! Мы, по-моему, вместе работаем! Ты брось эти штучки — мое, твое! Это у вас в транспортной, наверно, так было: кто успел, тот и съел, кто зайца поймал — тот его и зажарил, а?.. Тут не так, дорогой мой! Тут мы в группе и друг друга уважаем! Ты хороший парень, я сам взял тебя, знаю, что у тебя больна мать, что ты игрок, что тебе нужны деньги, что у тебя долги, но держи себя в руках! — внушительно взглянул на него майор и вернулся к списку: — Так… «Художник, у него на хате колются»… Адрес… Хорошо. А это что за «Ладо-морфинист»? Ничего нет, только телефон…

— Он не знает ничего, кроме телефона, да и то не уверен… Сказал, что этот Ладо недавно ходит к Художнику…

— Проверим… «Анка, бездомная блядь»…

— Бездомная? Что с нее возьмешь? — проговорил Мака, чувствуя, что ее обязательно поручат ему: тренируйся, мол, на блядях, пока опыта борьбы с убийцами маловато!

— Это у вас в транспортной было плохо, если бездомная, а у нас это как раз хорошо! Что возьмешь? А сводки, факты, стук-стук? Мало тебе? — опять накинулся на него майор, уставившись в упор голубыми глазами. — За стукачами — будущее!

— Кстати, я уточнял — эта Анка уже дважды сидела, в третий раз точно не захочет. И вдобавок — голубой боржом, а, товарищ майор? — подмигнул Пилия начальнику. — Говорят, Берия бабам снотворное в вино наливал, а потом трахал их от всей души, пока они дрыхли…

— При чем тут Лаврентий Павлович? — поморщился майор.

— Просто так… А Гита тебе звонила?

— Конечно, — нехотя ответил майор.

— Соскучилась, небось? — усмехнулся Пилия.

— Что тут смешного? — вдруг вспылил майор, заметив, как инспекторы переглянулись между собой.

— Она единственно чего не любит, это когда у мужчин зеркальная болезнь, — пояснил Пилия.

— Какая еще болезнь? — подозрительно уставился майор, но Пилия сделал вид, что не слышит вопроса, а Мака спросил:

— Брать когда поедем? Время идет. Днем жарко будет мотаться туда-сюда по городу…

— Да, хорошо, что вспомнил, — вдруг вскинулся Пилия. — Кукусик сказал, что этот Гуга Арвеладзе привез из Москвы какой-то аппарат, который дает кайф!

— Препарат?

— Аппарат.

— Может, эфедрин? — предположил Мака.

— Какой же ты тупой! — в сердцах воскликнул Пилия. — Говорят тебе — аппарат! Понимаешь? Машинка, вроде швейной: на голову что-то надеваешь, включаешь, крутишь ручку — и человек в кайфе!.. Понятно?

— Ничего себе! — присвистнул Мака. — Да с таким аппаратом мы в два счета без работы останемся, на хлеб и воду сядем — весь город будет день и ночь ручки крутить…

— Ну, не будем торопиться. Возьмем этого Гугу — тогда и про аппарат узнаем. Раз привез — значит, не увезет. Езжайте за сыном цементного завода, Серго Двали. Прямо сейчас… — приказал майор и сунул очки и ручку в нагрудный карман голубой рубашки.

— Да, я еще уточнил: проколы есть у всех, можно просто руки смотреть — и брать! — сказал Пилия.

— Ты, я вижу, так науточнялся ночью, что на Кукусике живого места не осталось наверняка, — засмеялся майор. — Ну, с Богом!

Когда Мака вышел в коридор, Пилия, наклонившись к майору и заглядывая в его безмятежные голубые глаза, тихо, но со значением спросил:

— Деньги за Амоева получил?

— На коленях просили подождать еще день. Лето, людей нет, не успели собрать полную сумму. Завтра в десять, — ответил майор, а Пилия покачал головой:

— Уже третьи сутки пошли, не нравится мне это… — но майор перебил его.

— А мне не нравится, что ты Макаке обещал долю за Амоева!

— Мы же брали его вместе!.. Он даже чуть не пострадал…

— Это его обязанность. Я приказал — он исполнил, и все! А мы дело раскапывали! Я и ты! Если каждому доли давать — денег не напасешься!

— Он не «каждый», он твой сотрудник, а мой напарник!

— Прошу тебя без моего ведома никому ничего не обещать! — холодно подытожил майор.

Пилия надел фуражку, не забыв, однако, объяснить майору напоследок, что зеркальная болезнь — это когда мужчина может увидеть свою чучушку только в зеркале, а по-другому — пузо мешает.

— Доиграешься у меня со своими шуточками! — прошипел майор ему в спину. — Ты на себя посмотри! Как в том анекдоте, где слон спрашивает верблюда: «Почему у тебя сиськи на спине?» «Не тебе, хуеносому, спрашивать!» — отвечает верблюд.

— Сам ты верблюд. Счастливо оставаться! — не оборачиваясь, ответил Пилия и хлопнул дверью. Мака молча последовал за ним.

По коридору с бумагами и папками деловито ходили сотрудники, о чем-то беседовали, кого-то ждали, искали, звали. Инспекторы поспешили в свой кабинет. Как только они оказались одни, то заперли дверь и оба сразу неуловимо преобразились: лица стали сосредоточенны, движения — резки, слова — отрывисты. Мака начал протирать пистолет, считать патроны, а Пилия открыл сейф, вынул таблетки, разложил их по две штучки и стал методично забрасывать в рот, запивая резкими глотками воды из графина.

Мака неодобрительно поглядывал на него, копаясь в карманах своей куртки. Пилия поджег пустые пачки в пепельнице. В этот момент снаружи властно постучали.