Чертово колесо - Гиголашвили Михаил - Страница 79

— О, господи! Я больше не могу! Мне плохо!., — взмолилась Нана.

Она толчками хватала воздух. В глазах у нее рябило, словно серебристую сеть набросили на мерцающую черноту.

— Нет, не хватит! Слушай! — И майор, не обращая внимания на Маку, беспокойно двигавшегося на стуле, продолжал глумливо декламировать: «Если при проведении осмотра врач обнаружил инородное тело во влагалище или прямой кишке — его следует изъять, просушить, упаковать в бумажный пакет и передать сотрудниками правоохранительных органов и отразить в медицинском документе».. У тебя, случаем, там ничего не осталось, чтобы упаковать и передать сотрудникам органов? — нагло уставился он на Нану.

Вдруг Мака с криком:

— Хватит! — вырвал у него брошюру и швырнул в угол. — Прекрати! Здесь не концлагерь!

Майор остолбенело замер, потянулся к пустой кобуре. А Мака схватил со стола протокол обыска и с треском порвал его.

— Ты что, спятил? — Майор, не найдя оружия, остался сидеть, успев спрятать в карман газетный комочек с анашой, до которого Мака не дотянулся.

А тот, уже остыв и поняв, что перебрал, угрюмо плюхнулся на стул.

— Это что за номера? Как ты себя ведешь? Что себе позволяешь? Ты в своем уме? — произнес майор сквозь зубы. — Смотри, пристрелю… по неосторожности…

— Спиши на меня. Тут что-то не так. — И Мака, не слушая возмущенного квохтанья майора, переспросил у Наны: — Ведь так? Надо разобраться, верно?

Та отрешенно кивнула, не понимая, о чем говорит этот мужчина, но чувствуя в нем сейчас единственную помощь и поддержку.

— Я разберусь, Макака! Я с тобой разберусь! А потом и с этой Розой, будь уверен! — зло пробормотал Майсурадзе, раздраженно заперев сейф на два оборота и вышел из кабинета, приказав: — Возьмешь с преступницы подписку о невыезде! Я вам покажу руки распускать, мальчишки!

Дверь с треском захлопнулась. Мака обескуражено уставился на Нану. Эх, куда легче было в транспортной, чем в этом свихнутом угрозыске!.. Там все ясно: смазчики воруют мазут, обходчики — гайки, проводники — билеты, кассиры — деньги, ресторан торгует гнильем, со складов тащат все, что не украдено. А тут?.. Но странная женщина очень понравилась ему. Неужели у нее в сумке правда лежала анаша?.. Неужели она продавщица?

— Это была ваша анаша?

Нана нерешительно призналась:

— Один знакомый попросил спрятать, а я потом забыла…

«Вот оно что… Плохо! — подумал Мака. Он ведь верил, что это — проделки майора. — Надо помочь ей! И какая красивая! На такой и жениться можно! Мать уже сколько лет молит…»

32

В Кабарде стояла ночь. Светила круглая луна. В ночном лесу было тихо. Ладо и Гуга осматривали машину. Вместо заднего парприза торчали два зловещих и острых осколка. Мелкое битое стекло разбросано по заднему сиденью.

— Да, — невесело сказал Гуга. — Влипли… Глушитель тоже еле держится. Кардан стучит.

— Еще хорошо, что никого не убило, что не разбились, что менты не догнали, — напомнил Ладо, пытаясь вытащить самый большой обломок.

— Да, — согласился Гуга. — Но теперь-то что делать? Без парприза ехать? Глушитель, как геморрой, волочится.

— Не боись, зёма, парприз новый захерачим! «Витьки» мигом добудут — сонно отозвался из темноты Байрам. — Скажи аллаху спасибо, что целы остались. Я даже не верил, что карта хорошо ляжет. Обычно шлагбаум этот ночью закрыт…

— Чего же ты вел туда, если так? — подал голос Анзор. — Неужто на смерть нас гнал?

— А куда еще было мчать? В городе они бы нас точняком взяли, а так… Снесли бы шлагбаум к едрене фене — и все, понтовая оконцовка.

Гуга покачал головой:

— Снесли бы — еще вопрос… Или все в лепешку на полном ходу…

— Ты молодец, зёма, ништяк тачку водишь, почти как я! — перевел разговор Байрам. — И тачка сильная.

— Да он каждый день на ней по пятьсот километров туда-обратно к татарам шпарит за отравой, — сказал Анзор.

— Эй, братва, спите, что ли? — обратился Байрам в сторону двух темных пятен поодаль, но «витьки» не ответили. — Дрыхнут… Напахались. И нахапались дури с три короба — люто курят с детства!

— Если бы ты не мутил, они бы пахали еще лучше, — заметил Анзор. — А сейчас за что жизнью рискуем — за сорок граммов?.. — Он порылся в своих многочисленных карманах. — Ерунда какая-то, волосок на обкурку…

— Они не лошади, чтобы пахать, — обиделся Байрам за соседей. — И потом там куда поболе, чем сорок граммов, я даже отсюда в темноте вижу… Ох, и жадные вы все до кайфа! Ко мне пол-Грузии за дурью ездит — и все жадобы, лишь бы урвать побольше, а там пусть все огнем горит!

— Чему удивляться? В Тбилиси пусто, из-за запаха анашу везти боятся, потому и едем с риском к черту на рога! Приехали — и не брать?.. — возразил Анзор. — А у вас тут растет, вон, поля полные стоят… Вы себе найдете.

— Найдете? На земле, зёма, ничего не валяется!

— Не валяется, но растет.

— Растет — так пойди и сорви, — запальчиво сказал Байрам. — Если сможешь, конечно… Вы чего молчите, гуммозные рожи? — обратился он к пятнам ворочающихся «витьков».

— Оставь их, пусть спят. Слава богу, спать могут, молодые.

— Да, зелень… Не понимают, что по ножу прошли, — сказал Байрам. — Один «витек» уже успел на зоне побывать…

— За что?

— За что тут все садятся?.. За хулиганство или групповуху, — ответил Байрам. — Каждый второй за хулиганство отматывает, каждый третий — за мохнатый сейф… Как поймают в селе чужую бабу — так не отпустят живой, заебут насмерть…

— В прямом смысле? — уточнил Анзор.

— В самом прямом, зёма, прямее некуда, — подтвердил Байрам серьезно. — Вот недавно залетела в наше село одна шалава из Нальчика — дури ей, видите ли, захотелось зацепить, бизнес в городе сделать. Того пацана, к которому она приканала, в селе не оказалось. Она к его кентам обратилась, а те заманили ее на мельницу: «Мол, дрянь есть, но надо пойти поглядеть, курнуть-мурнуть, то-се». А на мельнице связали, кляп сунули и бросили до ночи, а ночью костер разожгли, водяры накупили — и давай ее дрючить по очереди. Человек двадцать было, не меньше… В браслеты заковали… По домам ходили, звали кентов на цирк — только чтобы бутылку приносили с собой…

— А вы куда смотрели, когда такой беспредел? — отрешенно спросил Анзор.

— А мы что?.. Мы не знали ничего. Ушли малолетки в поле, ну и ушли, кто его знает, чем они там, зёма, занимаются… Я за ними следить не нанимался! — даже немного обиженно отозвался Байрам. — Дальше — больше. Они ее несколько суток так ебли, к утру обратно в сарай перетаскивали, цепь, кляп, все дела… а ночью опять — водка, дурь, костер и круг… Руку ей сломали, так и трахали потом, с поломанной рукой… Сиську оторвали…

Он замолк. Ветер шевелил листьями. Ночные птицы посвистывали и пощелкивали во тьме.

— Уж я их породу!.. — выругался Анзор. — И что, эти тоже? — он кивнул на пятна «витьков».

— Нет! — отмахнулся Байрам. — Их не было, у родни где-то гостили на Украине.

— Дикость! — пробормотал Ладо, у которого вся картина нарисовалась перед глазами. — А дальше?..

— Да, зёма, дикость, конечно… А дальше — еще хуже: замучили насмерть и камнями, как собаку, забили… И закопали в поле.

Он опять замолк. Все подавленно молчали.

— Да… — покачал головой Анзор. — А как нашли?

— Ну, здесь такие псы, что если захотят — все отыщут, из-под земли достанут, не дай аллах!.. — усмехнулся Байрам. — Проболтались пацаны по пьянке. Где-то пили в городе, а там ее одноклассник оказался, смекнул, что к чему. Проверили — и попали в точку… Да тут, зёма, каждый месяц такое происходит. А в горах, в Балкарии, — вообще завал!.. Туда бабу отвезешь, отдашь старикам, они тебе кило пять шмали-бомбы кинут — и иди себе, забудь дорогу!.. Здесь даже мафия такая была — баб вылавливали и в горы старикам отвозили. Старики ее на цепь посадят где-нибудь в пещере — и будь здоров! Никто не бьет и не мучит, только ебут день и ночь… Минетами насмерть закормят… Для них что баба, что собака — все едино, бессловесная тварь… Тут один герой приезжал, уроки карате давал, так малолетки додумались на какой-то пришлой бабе все приемы перепробовать — какой смертельный, а какой — не очень. Когда ее менты потом из ямы выкопали, в ней кости целой не было — все перебито-переломано…