Тарантул - Валяев Сергей - Страница 62

Полет моих мыслей прервался — отвлекли яркие огни «Эсspress», продолжающего мчаться на всех парах в вечерней мгле.

Зачем задавать вопросы, на которых нет ответа, проще надо быть, мой друг любезный Алеха, проще, и народец потянется к тебе с рюмашкой родной зверобойной, и на каждый твой вопрос даст верный ответ.

В ресторане под расхлябанную музыку ансамбля местных лабухов штормил праздник — коммерсанты во фраках и бандиты в спортивных костюмах вместе со своими пыхтящими леди отплясывали нечто немыслимое: горючая смесь меж хохлацким гопаком и южноамериканской «макареной». Запах конского пота, водки, щей, пельмешек и турецких духов из Парижа сшибал на месте. За дальним столиком располагался господин Соловьев, его окружали близкие друзья и единомышленники. Удивительно, но в их руках я не обнаружил станковых пулеметов. О чем и сказал Соловью, он засмеялся: Леха-Леха, кого бояться, когда тебя все страшатся; да, и не ищу приключений на собственный зад.

— А я ищу?

— А ты ищешь, — ответил Соловьев. — Кто утром запустил БМВ?

— Сурку кое-что оборву, — крякнул я от досады.

— Парень сам не свой. Лишился заработка, плачется в жилетку.

— Где его найти?

— Черт знает, — пожал плечами господин Соловьев. — Где-то кружился снежинкой.

— Поищу снежинку, — поднимался.

— Чеченец, — попридержал меня, — прекращай самодеятельность. Народ ропщет: трупы на каждом углу как бананы продают. А обществу, извини, нужен покой.

— Покой на кладбище, — ответил я, — и покой нам только снится.

Хорошо, что хватило ума умолчать о своих сновидениях. Соловушка-умная головушка, узнав причину моего появления на этом шабаше, совсем бы решил: приятель крепко спятил.

В зеркальном фойе обнаружил активный отряд во главе с неутомимой Анджелой, занимающийся тем, что раскручивал негоциантов из солнечного Таджикистана. «Баши» были круглолицы, как масляные блины, с узенькими щелочками глаз, на стриженных затылках клеились тюбетейки.

— Ты, басмач еб… чий, все понимаешь, — орала Анджела одному из них. — Сто американских манатов за один отсос и никаких гвоздей! И то потому, что я интернационалистка!..

— Многа, красавиц-ц-ца, — сопротивлялся торгаш урюком.

— Тогда давай сам, чурка, — хохотала Анджела. — А мы поглядим!..

Я отвлек её от напряженных переговоров, задав вопрос: не знает ли она невесту Сурка? Анджела не знала, да на помощь поторопились её подружки, и через пять минут общего ора я знал имя и адрес любимой Суркова: Тамарка давалка на Карла Марксе урюков[7] обслуживает по бросовым ценам. Я понял благородных девиц и поспешил покинуть их общество; последнее, что услышал, был вопль:

— Сто манатов из USA, я сказала! Или сейчас Соловушку свисту!..

Каждый решает свои проблемы по силе своих возможностей. Моя проблема проста — найти человека в городке, мне знакомом с детства. Запрыгнув в джип, покатил в слободку. Освещенный прожекторами ж/д вокзальчик походил на дворец (в миниатюре) эпохи Людовика ХYI, если я верно представляю то прошлое время. На площади мерзла елочка, опоясанная гирльяндными цепочками. Ветер мел вокруг неё искрящийся снег. На железнодорожном переезде звенел сигнал. Сквозь завьюженное пространство рвался грузовой состав — на его платформах темнела боевая техника, накрытая декоративным брезентом. Под прожектором мелькнул легированный штык-нож часового. И я вспомнил, что уже видел подобное, когда многие из моих друзей были живы. Теперь они мертвы, но кровавая бессмыслица продолжается. Она будет продолжаться всегда. До последнего суверенного человека.

… Улица имени Карла Маркса находилась на окраине слободки. Окна домиков желто-желчно мутнели — при таком освещении трудно сохранить присутствие духа и желание жить достойно. Без служебного энтузиазма побрехивали собаки. Снег от мороза ляскал под моими армейскими бутсами, точно был из жести.

Пробившись по плохо угадываемой дорожке к деревянному дому, ударил в дверь. В мирном клоповнике затеялась суета. Что такое? Я не вовремя? А вдруг меня поджидает пошлая засада диких янычар? Не вооружиться ли мне ракетной установкой залпового огня? Не успеваю побежать к авто для исполнения рождественского желания, дверь с мучительным стоном открывается, и я вижу на пороге крестьянскую девку с накинутым на плечи овечьим кожушком.

— Тамара? — называю имя невесты.

— А я нетуть, — скашивает глаза лживая девка.

— А кто есть? — напираю грудью.

— Никого, — пытается подставить свое мягкое и рыхлое вымя.

— А если поискать?

— Не велено никого пущать!..

— А мне будут рады, — и заталкиваю слабого противника на его же территорию, где пахнет старыми вещами, лекарствами, потными утехами, пылью, котами и мышами.

Повизгивая, девка бежит от меня. К своему удовлетворению, обнаруживаю в руке топор, подвернувшийся кстати. Это самый верный способ при борьбе со строптивыми девицами и властью.

Прорывался я не зря: наша царица Тамара отдыхает в горнице, похожей на будуар мадам де Помпадур. Огромная кровать со сбитыми одеялами и подушками, балдахины и балахоны, кружева и занавески с рюшечками. И спертый запах левкоя, все пропитавший.

Честная девушка сидит перед зеркалом и поспешно приводит себя в респектабельный вид: пудрит мелкое и подвижное личико; её волосы на голове смахивают на куст жасмина после бурана.

Сдается, мое бестактное вторжение случилось в самую фривольную минуту любви? Вот так всегда: кто-то волнуется, как отличник перед диктантом, а кто-то получает тридцать три удовольствия в парах левкоя и хлюпающей вагины. Слышно, что один из таких счастливчиков сипит под кроватью.

— Сурок, мать твою так, — говорю, — если там, вылезай.

— Нет там никакого Сурка, — вопит слободская Помпадурша. — Чегось надо?

— А кто есть? — шаркаю ногой и как бы невзначай извлекаю топор. Из-за спины.

— Идиот! — орет не своим голосом потаскуха. — У меня клиент!

— Покажись, клиент, — требую.

Из-под ложа раздается обреченный вздох и миру появляется упитанный и потной представитель из солнечной Средней Азии. В тюбетейке.

Я добродушно улыбаюсь ему: свободен, любитель медово-блядского кишмиша. И он снова уползает под защиту балдахина. Тамара закатывает глаза, я пожимаю плечами: дети солнца, они такие незатейливые, и спрашиваю о Суркове.

— Не знаю, — рычит невеста, — уехал со слободскими. Трое их было.

— Трое?

— Двое молоденьких, а знаю только Кутю.

— Кутя, — вспоминаю. — Есть такой.

— Еще чего надо? — смотрит с ненавистью: испортить такой прекрасный и многообещающий вечерок.

— Счастливого Рождества, — ухожу.

— А топор положь на место, мерзавец! — орет в спину и ещё какую-то непроизносимую тарабарщину; по-моему, на языке своего благодетеля.

Я пробежал по снежному жестяному настилу, прыгнул в машину, включил печку и поскрипывающие по стеклу «дворники».

Ничего не понимаю: если это невеста Сурка, тогда кто я? Создается впечатление, что я угадал в пургу, и все мои попытки выбраться на столбовую дорогу пусты. Лишь иногда призраки приобретают очертания людей, чтобы потом раствориться в метели. Я хожу кругами близ теплого овина, не понимая, что нахожусь рядом с местом, где можно укрыться от непогоды и решить все свои краткосрочные проблемы.

Проблема у меня одна — найти ниточку, чтобы размотать весь клубочек. Преждевременный уход отчима повлек за собой другие смерти. Самая необъяснимая — это гибель Алисы. Но и здесь возникли вопросы. А если она тоже входила в эту подозрительную во всех отношениях «Красную стрелу»? Выполняла боевой приказ, знакомясь со мной? Случайная встреча в скором поезде Москва-Стрелково? Однако этого не может быть, потому что не может быть. И где Иван, обещал приехать и нет его?.. Эх, где ты, теплый овин, пропахший коровками и сеном?.. Занесенные снегом, сарайные постройки угадывались за стеклом автомобиля, к сожалению, это были не мои овины.

Скоро путешествие прервалось — я знал, где искать Кутю.