— Конечно. Он стал просто бессловесным животным. Он предпочел остаток жизни провести в клетке, время от времени подгоняемый хозяином, и состарился бы с приличием и достоинством и со вставными зубами.

— Не понимаю, как ты можешь шутить о зубах после того, что ты пережил.

Гин пожал плечами:

— По правде говоря, все, что происходит со мной в эти дни, кажется нереальным.

— Поэтому ты и пришел сегодня сюда?

— Может быть. В какой-то мере я несу ответственность за то, что произошло. Иногда я думаю, что, если бы не я, этот бедняга остался бы в живых.

Мэгги сняла черную соломенную шляпку.

— Конечно, а ты бы умер.

Гин притормозил перед светофором. Утреннее солнце заглядывало в машину и золотило волосы Мэгги.

На противоположной стороне улицы висела потрепанная, выгоревшая афиша бродячего цирка «Ромеро»: яркая картинка, на которой лев перепрыгивал через обруч.

В соседней машине, светло-зеленом «бьюике», мужчина в широкополой шляпе ругался со своей женой, у него в зубах вздрагивала сигарета.

— Мэгги? — сказал Гин.

— Да?

— Мэгги, как ты думаешь, это будет не слишком, если я попрошу тебя остаться со мной?

Мэгги посмотрела на него и улыбнулась.

— До тех пор, пока тебе самому не надоест, — засмеялась она.

***

Через девять месяцев Гин получил телеграмму: «Гину Кейлеру. Миссис Лори Сэмпл-Кейлер, ваша бывшая жена, родила девочку, Сабину. Госпиталь Сестер милосердия. Хаким аль-фарикка».

Предыдущая
37/37