Любить — это так просто! - Т Быля - Страница 3

   «Ли, скажи, что с ним не так? В чем его проблема?»

   «Неважно...»

   «Важно, если ты ждешь от меня помощи! Скажи, что он делает?»

   «Ничего, забудь».

   «Он тебя бьет? Если бьет, клянусь, я удушу мерзавца голыми руками!»

   Ли расплакалась.

   «Черт бы его побрал, — буркнул Брейди. — Не плачь, прошу тебя».

   «Извини, что оторвала тебя от дел. Зря я позвонила. Пусть все остается по-прежнему. Наберусь терпения, буду с ним ласкова. Если Джереми меня любит, он пойдет к врачу ради меня».

   «Мой совет лучше, сестренка: гони его в шею».

   Ли, рыдая, повесила трубку.

   В следующий раз Брейди увидел ее в морге. Убита в постели, сказали полицейские, неизвестным преступником. Брейди сообщил им о ее звонке, но стражам порядка не удалось обвинить Джереми в убийстве жены, несмотря на его признание, что он находился в момент убийства в спальне и якобы лежал без сознания, когда злоумышленник, проникший к ним в дом, душил Ли.

   Прошел год. За это время было проведено тщательное расследование всех обстоятельств гибели Ли Чаннинг Трент, но многие вопросы так и оста­лись без ответов. Она была мертва, грабитель — тоже, а Джереми — свободен как птица. Никому не удалось доказать его вину, хотя кое-что в показаниях Трента явно не сходилось.

   Почему в тот роковой день я не сел в свой пикап и не помчался на поиски Джереми Трента? — в сотый раз спрашивал себя Брейди. Стукни я его пару раз головой об стену, Ли была бы сейчас жива...

   Лоретта Чаннинг вытерла глаза.

   — Моя дорогая девочка... — вздохнула она и, обойдя могилу, приблизилась к памятнику и дотронулась до холодного камня с такой нежностью, словно гладила шелковистые волосы Ли. Брейди не мог вынести этого зрелища: слезы вновь навернулись ему на глаза.

   Постояв немного, мать отошла в сторону.

   — Я подожду в машине, сынок, — сказала она. — Если хочешь, поговори с сестрой.

   Брейди шагнул было за матерью, но вдруг остановился. Взглянув на цветы, он опустился на колени и глубоко вздохнул. На его душу снизошел покой, словно Ли была рядом, и он понял: нужно кое-что сказать — то, что всегда было у него в сердце, но никогда — на устах.

   — Я люблю тебя, Пуговка, — пробормотал он, называя сестру шутливым детским прозвищем, — и не сдамся, не успокоюсь, пока не отправлю твоего убийцу в газовую камеру. Преступление не сойдет ему с рук. — Он вытер глаза и прерывисто вздохнул. — Клянусь тебе! Торжественно клянусь...

Глава первая

Три года спустя.

   Джейн Стюарт нервно сплела пальцы. За последние недели она не раз ловила себя на том, что грызет ногти и кусает губы, чего не делала уже много лет, с детства. Совсем на нее не похоже!

   Даже прекрасный вид из окон большой гостиной, как она ее называла, не успокаивал Джейн. Она глубоко вздохнула и окинула взглядом буйную зелень поля для гольфа, за которым расстилалась необозримая гладь океана. Однако великолепная панорама не тронула ее.

   В прежние времена она приходила домой по вечерам усталая, бросалась на диван и долго смотрела в окно. Иногда выпивала бокал вина, чтобы расслабиться после напряженной работы, но обычно ей хватало общения с природой, действовавшей на нее подобно целебному бальзаму.

   После аварии все изменилось. Несмотря на то что она проводила у окна долгие часы, сидя в инвалидном кресле, и наблюдала, как яркие краски дня постепенно смягчаются и перетекают в нежные, пастельные тона, прежнее умиротворение не приходило. Вместо этого она погружалась в тяжелые раздумья... тревожилась о будущем.

   Джейн оглядела свое тело. Забавно видеть себя не в привычном спортивном костюме. Экономка Мануэла помогла ей облачиться в белые шелковые брюки и пушистый белый свитер из ангорской шерсти — подарок сестры Маргарет к Рождеству. Мануэла уложила ее белокурые волосы в красивую прическу, вдела в уши прелестные брильянтовые серьги с жемчужинками, доставшиеся Джейн от матери. Массивный золотой браслет дополнял элегантный наряд.

   Выйдя из больницы, Джейн поначалу одевалась как раньше, но вскоре поняла, что обычная одежда выглядит нелепо и является насмешкой над ее теперешним состоянием. Мягкие трикотажные комплекты всех цветов радуги, которые она сейчас носила, гораздо удобнее и практичнее. Проснувшись утром, Джейн долго раздумывала, какой выбрать: розовый, сиреневый, или ее настроению больше подойдет бирюзовый или желтый?

   После несчастного случая ее жизнь круто изменилась. Прежде ей приходилось постоянно принимать важные решения. Теперь же ее занимали всякие пустяки: какого цвета костюм надеть, что съесть на обед, какую книжку почитать. Иногда казалось, что жизнь на время замерла и остается лишь ждать, когда ее тело обретет прежнюю силу.

   — Как вы себя чувствуете, доктор? Принести что-нибудь?

   Услышав голос экономки, Джейн обернулась. Мануэла, седая шестидесятилетняя женщина, стояла в дверях, ласково улыбаясь. Джейн вздохнула.

   — Который час, Мануэла?

   Та глянула на часы, повернув циферблат к быстро угасающему дневному свету, льющемуся в широкие окна.

   — Без двадцати шесть.

   — Пожалуй, я успею выпить бокал вина до его прихода. Принеси «шардонне».

   — Si, senorita. — Мануэла одернула мешковатую кофту и направилась на кухню.

   — Только немного! — крикнула Джейн ей вслед. — Полбокала.

   Мануэла ушла, и Джейн снова повернулась к окнам. Она волновалась, словно юная девушка перед первым свиданием. Совсем на нее не похоже!

   Через минуту экономка вернулась. Она задержалась у двери — включить свет — и подала хозяйке бокал. Джейн развернула кресло так, чтобы ее видеть.

   — Спасибо.

   — Не за что, доктор. — Мануэла отошла, сложила руки на груди и окинула девушку оценивающим взглядом.

   Джейн рассеянно повертела бокал в пальцах, отпила глоток и подняла глаза. Мануэла служила у них с тех пор, как родители Джейн построили этот дом в Пеббл-Бич. Когда доктор Уэлдон Стюарт скоропостижно скончался через два года после смерти жены, дом перешел в собственность дочери. Мануэла осталась с ней. За много лет Джейн привыкла к доброй женщине и считала ее скорее другом и компаньонкой, чем служанкой.

   — Заметно, что я волнуюсь? — спросила она. Мануэла улыбнулась.

   — Вы немного бледны, сеньорита, но от вина ваши щечки порозовеют. Не тревожьтесь. Вы прекрасно выглядите. С тех пор как он появился здесь, я еще никогда не видела вас такой красивой.

   — Хотелось бы верить... — Джейн сделала еще один глоток.

   — Зря вы так волнуетесь. Сеньор Трент вами восхищается, и с каждым днем все больше. У него на лице написано. Я-то вижу.

   — Ты просто хочешь меня успокоить.

   — Нет, сеньорита, это чистая правда.

   — Джереми меня жалеет. У него доброе сердце.

   — Да нет, — покачала головой Мануэла, — вы сами себя жалеете. Я уже вам говорила. Ждете, пока жизнь к вам вернется, а навстречу ей не идете. Вы делаете ошибку.

   — Знаю, ты меня не одобряешь. — Джейн отпила из бокала.

   — Неважно, одобряю я вас или нет. Важно, чтобы вы вновь поверили в себя, как верили раньше. Ваш ум остался при вас, и лицо тоже.

   — Но теперь я только наполовину женщина, Мануэла! Я калека!

   — Простите, сеньорита, но вы несете полную чушь. Вы бы сказали такое своему пациенту? Да никогда!

   — Ты говоришь как Марк Крински.

   — Он прав, ваш доктор, я с ним согласна. Еще до того, как он посоветовал вам снова пойти на работу, я сама об этом подумала. Вам было бы полезно опять увидеть детишек, которых вы лечили.

   — Зачем? Чтобы убедиться, что я ни на что не гожусь? Не могу я играть в медицину, Мануэла! Не хочу, чтобы окружающие делали мне скидки. Или я буду выполнять свой долг как следует, или не буду работать вовсе!

   Джейн повысила голос, в ее тоне прозвучали нотки раздражения. Она тут же пожалела о своей резкости, ибо знала: Мануэла искренне желает ей добра.