Большая книга ужасов 2014 (сборник) - Щеглова Ирина Владимировна - Страница 18

Монстр был чудовищно, просто зверски косоглазым.

Инопланетно косоглазым.

Честно говоря, я растерялся. Чудовище, на которое я охотился, было смешным, забавным. И, как мне показалось, оно очень меня испугалось.

Наверное, поэтому я и не выстрелил. Я рассмеялся. И опустил бластер.

От моего смеха чудной зверь пришел в еще большую ярость и прыгнул на меня, сбил с ног своей грузной тушей. Но не стал ни кусать, ни царапать, ни как-то по-другому меня разрывать – он попытался меня забодать. Да-да, набычил голову и попробовал треснуть меня лбом. Но я смог уклониться, и вместо меня болван боднул камень.

Череп его громко хрустнул, что кролика ничуть не смутило. Видимо, голова его выдерживала и не такое. Он распрямился. Глаза его провалились вообще куда-то в глубину черепа, фиолетовый язык вывалился, болван захлопнул пасть и тут же прикусил язык.

Завизжал, спрыгнул с меня, отбежал в сторону, жалобно заскулил и попытался гладить себя по морде. Однако лапки у него были чересчур короткими и до морды не доставали, так что получалось, что он шевелил ими в воздухе. И вообще все его действия были совершенно раскоординированны – одна половина туловища двигалась в одну сторону, а другая совершенно в противоположную.

Более нелепого, смешного и одновременно жалкого зрелища я не видел. Зверь размером с корову, с интеллектом свихнувшейся белки, разбитой легким параличом, косоглазый, с ушами и с дикобразьими иглами.

И мне начинало казаться, что его злобное верещание очень напоминает хихиканье.

Я не удержался и хихикнул сам. Безумная белка взбесилась снова, наскочила и принялась прыгать на мне, как огромный куль. С горохом. И с хохотом. Однако если раньше она собиралась меня забодать, то теперь явно пыталась меня заскакать. Я попробовал дотянуться до бластера, но гадина прыгала на мне, как мальчишка на пружинном диване в том доме-убийце. И с каждым скачком из меня, как из того самого дивана, вылетал сухожильный скрип.

Какая, однако, гостеприимная планета.

Прыгал кролик хорошо, крепко. И в конце концов он меня таки заскакал. Мне стало уже не до смеха. Дотянуться до бластера я не мог, толком пошевелиться тоже. Наконец дурацкий кенгуру осознал, что я беспомощен, и прыгать перестал. Отвалился, подцепил меня за ногу длинными передними резцами и поволок по камням.

Игольчатый кролик волок меня в сторону, а я тем временем думал: зря я ослушался Баркова, не надо было уходить от костра. Теперь меня съест дикобраз. Или кролик. А может, у него там дружки где-то в камнях… Или детки. Такие маленькие, уродливые кролико-ехидны. Восемнадцать штук. Вылупились и по лавкам сидят…

Далеко меня не уволокли. К счастью, кролик скоро остановился, замер и прижался к камням. И как-то неприятно мелко задрожал то ли от страха, то ли от радости.

Доберман-пинчер моего двоюродного брата начинал так дрожать при виде дяди. От восторга. От собачьей радости. Еще я вспомнил, что доберман при виде дяди не только трясся, но иногда даже пускал счастливую лужицу.

А кролик все не выпускал из своих круглых зубов мою ногу, что было крайне мне неприятно.

– Какие люди тут, однако! – произнес ехидный и злобный голос.

Я открыл глаза пошире.

Это была она. Аполлинария Грушневицкая. В простонародье Груша. Девушка-мечта, девушка-экскаватор.

Груша дымилась. Комбинезон ее был прожжен в нескольких местах, и сквозь дыры просвечивала красная ошпаренная кожа. Видимо, не по болвану я стрелял. Видимо, я стрелял по Груше.

Ошибся. Такое бывает.

Лицо у Груши было перемазано сажей, да и вообще было как-то злобно перекошено, в одной руке она сжимала изрядный, похожий на гантель, булыжник, в другой бластер. И даже несмотря на бластер, походила она больше всего на какого-то дикаря, а не на цивилизованного руководителя гляциологической экспедиции.

Один предмет из ее гардероба меня и вовсе поразил. У Груши имелся веревочный пояс, на котором висели… часы с кукушкой. Настоящие часы, деревянные, даже гирька болталась. Они придавали Груше какой-то игривый оттенок и отлично гармонировали с безумным шипастым инопланетным кроликом.

– Отпусти его, Колючка, – приказала Груша. – А то еще заразу какую-нибудь подхватишь…

Зверь, которого Груша называла Колючкой, отпустил мою ногу, нагло вытер о мою одежду свои мягкие лапы и отпрыгнул в сторону.

Я сел.

Груша возвышалась, направляя на меня бластер. Очень неприятное ощущение, признаюсь.

– Здравствуй, Лина, – сказал я.

– Здравствуй, Тимоня. Что ж ты так? Убить меня, чай, собирался? Я же тебе махала руками. Чего же ты в стрельбу-то пустился?

– Я думал… Мне показалось…

Я решил во избежание неприятностей не сообщать ей, что мне показалось.

– Ему показалось! – Груша почесала бластером подбородок, совсем как Барков. – Тебе показалось, а из меня чуть гуляш не получился! А где Петька? Ты уже прикончил его? Я так и знала. Что с вас возьмешь, примитивные личности… Сразу было ясно, что чем-то таким все и кончится. И стало так: развернулась борьба за огонь, в ходе которой один убил другого и завладел оружием. Примитивы!

– Да вовсе не прикончил я его, – перебил я Грушу. – Он спит.

– Вечным сном?

– Почему вечным? Обычным.

– А ты почему не спишь? Чего тут шастаешь? Лунатик, что ли?

– Я того… бессонница у меня, здоровье расстроилось…

– Оно и видно, – усмехнулась Груша. – Облезлый какой-то, помятый… Надо бы тебе витамины попринимать. Есть такие витамины, их даже глотать не надо…

Груша хихикнула. Судя по всему, она пребывала в хорошем настроении и не собиралась прямо сейчас меня испепелять.

– А что за зверь? – кивнул я на кролика. – Здешний заяц?

– Колючка, – ответила Груша, – дикобразный крол. Новая форма жизни, открыта мной. Я его хотела Тимоней сначала назвать, но потом передумала. И он теперь Колючка. Где же все-таки Петр? Может, пройдем к нему?

– Пройдем. Тут не очень далеко, вон за теми камнями… Пистолет мне не вернешь?

– Не верну, – кокетливо повела плечами Груша. – Ты плохо стреляешь.

«Спасибо» бы мне сказала, что я плохо стреляю. А то вот попал бы и…

– А ты хорошо стреляешь? – поинтересовался я.

– Я вообще не стреляю. Но пистолет тебе не дам, ты неадекватен. И вообще, по кому ты тут собираешься стрелять? Планета абсолютно дружелюбна!

Хотел было я ей поведать про дом-людоед, однако подумал, что мой рассказ будет слегка не к месту. Потом как-нибудь. А то еще заявит, что мне не только витамины надо принимать, но еще и уколы делать.

– Вставай, Тимоня. Пойдем.

Я поднялся на ноги, чувствуя себя боксерской грушей.

– Ай-ай-ай, Колючка! – укоризненно покачала головой другая Груша, не боксерская. – Зачем так помял нашего Тимоню? Плохой, Колючка, плохой.

Колючка подобострастно завилял всем телом. Отличное домашнее животное, подумал я. Особенно для Груши. Неудивительно, что они успели так сдружиться.

– Куда идти-то? – спросила Груша.

– В сторону луны, – сказал я и указал пальцем.

Мы пошагали в сторону луны.

– Нам очень повезло, – разглагольствовала Груша, пока мы возвращались к Баркову. – Планета просто отличная. Земного типа. Причем по раннему варианту – растений нет, а из животных – только Колючка.

Колючка издал дружеский визг и щелкнул ушами.

– Я думаю, Колючка – уникальный вид. Единственный на планете. Он развился из простейших форм, обитавших в здешнем океане. Они вышли из моря и эволюционировали меж камней…

– А зачем ему шипы? – спросил я.

Насколько я знал, подобные шипы просто так не отрастают, они для защиты от хищников служат…

– Может быть, с помощью шипов он привлекает самок, – ответила мне Груша. – Да, Колючка?

Колючка щелкнул шипами.

– Шанс наткнуться на столь удобную для землян планету ничтожно мал. Нам страшно повезло! Полина – просто находка, идеальный плацдарм для терраформинга.

– Какая еще Полина? – не понял я.

– Так я назвала планету – Полина.