Звездоплаватели - Мартынов Георгий Сергеевич - Страница 139

— Объяснить это “чудо” я не могу, — закончил он.

— Да, мудрено, — улыбнулся Пайчадзе.

— Черт возьми, — сказал Второв, — я и не заметил, как выпил всю воду.

На его лице были растерянность и смущение.

— Ничего, — ответил Андреев. — Я сказал, пейте сколько хотите.

Он вынул вторую фляжку и протянул ее Мельникову. Борис Николаевич с наслаждением прильнул к ней. Когда он отнял флягу от губ, она была пуста.

— Хотите еще?

— Нет, спасибо, но не вредно бы и съесть что-нибудь.

— Вот уж тут я не дам вам воли. — Андреев протянул им по два тонких ломтика консервированной ветчины. — Съешьте это, и пока достаточно. А затем, по очереди, на звездолет. В госпиталь.

— Не выйдет! — сказал Мельников. — Мы здесь, и останемся здесь до прилета на Землю. Кроме Второва, никто не может управлять этим кораблем. Вы дадите нам продукты и навигационные приборы…

— Не говори чепухи, — вмешался Пайчадзе. — Константин Евгеньевич приказал доставить вас на корабль. А этот… пропади он пропадом.

— Не сердись, Арсен, — очень серьезно сказал Мельников, — но если кто из нас говорит чепуху, так это именно ты. Этот корабль — самое ценное из всего, что мы нашли на Венере. Это неоценимое сокровище. Нельзя допустить его гибели. Мы должны доставить его на Землю во что бы то ни стало.

— Отправляйся на звездолет. Говори с Белопольским. Кстати, он ждет тебя с большим нетерпением.

— Наденьте мой костюм, — прибавил Андреев. — А мы будем ждать вас здесь.

Доктор был одного роста с Мельниковым, и его пустолазные доспехи годились вполне. В костюм Пайчадзе ни Мельников, ни Второв не могли бы забраться.

ОТРЕЧЕНИЕ

Мельников уже не однажды находился в пустом пространстве. Ощущение свободного полета, вдали от корабля, было ему хорошо знакомо. Но это возвращение на свой звездолет после всего, что пришлось пережить, — на звездолет, которого он уже почти не надеялся увидеть, не могло не взволновать его. Все, что происходило сейчас, было слишком необычайно.

Его сопровождал Романов. Князев один остался у входа на “фаэтонец”. Мельников уже знал, что это название твердо укоренилось на Земле за их кораблем.

Его рука дрогнула, коснувшись такой знакомой, “земной” кнопки. Вздох облегчения вырвался из груди, когда стены выходной камеры сомкнулись вокруг них обоих. Сейчас он увидит родные лица товарищей!..

Как долго, как медленно наполняется воздухом камера!..

Подлетая к звездолету, он заметил, что “СССР-КС3” действительно плотно прижат к наружному кольцу “фаэтонца” и даже привязан к нему тросом. Когда это сделали? Как жаль, что не пришлось увидеть ни ему, ни Второву, как подлетел к ним корабль. Они находились в полусонном состоянии и не интересовались тем, что могло происходить снаружи. Жаль, очень жаль! Полезно и поучительно было бы наблюдать этот маневр исключительной трудности и сложности.

“Вот где подлинное мастерство! — подумал Мельников. — Далеко мне до Белопольского”.

Он не завидовал командиру “СССР-КС3”, а восхищался им, почти как самим Камовым. Настоящие люди! У них есть чему поучиться!

Вспыхнула зеленая лампочка. Открылась внутренняя дверь…

Наконец-то дома!..

Их встретил один только Коржевский. Мельников догадался, что встречать больше некому. Белопольский, разумеется, неотлучно на пульте. 3айцев там же. Топорков у рации. На борту звездолета осталось всего четыре человека.

Биолог ничем не выразил удивления при виде Мельникова. Только чуть заметная бледность показала его волнение. Он помог им раздеться.

— Вы живы! — сказал он, обняв освобожденного от доспехов Мельникова.

— Надеюсь, что оба? Очень хорошо!

— Константин Евгеньевич на пульте?

— Да, он там уже десять часов. Мы догнали вас три часа тому назад. Было очень трудно приблизиться к вам.

— Представляю! — сказал Мельников.

Он находился в непривычном для себя состоянии растерянности и даже не заметил, что оттолкнулся ногой не от стены, как это следовало сделать, а от Коржевского. Биолог отлетел к двери выходной камеры, но Мельников и этого не видел. Он спешил к Белопольскому.

Вот и круглая дверь рубки управления. Не думал он попасть сюда так скоро! Над дверью зеленая лампочка — войти можно.

И, едва успев “переплыть” порог, Мельников оказался в крепких объятиях. Очевидно, Белопольский ждал его у самой двери.

Но он ли это? Что случилось? Почему лицо учителя и друга так исхудало? Почему прибавилось столько морщин? Неужели он управляет звездолетом будучи болен? И слезы, открыто текущие по щекам, так странно, так необычайно видеть на суровом лице…

— Что с вами, Константин Евгеньевич?

— Борис, прости меня! — сказал Белопольский. — Прости за все муки, которые я причинил тебе и Геннадию.

— Я не понимаю вас, Константин Евгеньевич. За что простить? Наоборот, я должен благодарить вас. Вы пришли к нам на помощь как раз тогда, когда это было нужно.

Привычным усилием воли Белопольский успокоился.

— Поймешь, когда узнаешь все, — сказал он — Рассказывай! А где же Второв?

— Он остался. Пустолазный костюм Пайчадзе для него не пригоден. Но все равно, я не позволил бы ему покинуть звездолет.

— Да, верно. Я упустил из виду, что Второв гораздо крупнее Пайчадзе.

Не веря ушам, Мельников вопросительно посмотрел на Зайцева, который у пульта ожидал своей очереди обнять спасенного товарища.

“Упустил из виду… Кто?.. Константин Евгеньевич?! Что у них стряслось?” — с тревогой подумал Мельников.

Зайцев приложил палец к губам.

— Разрешите поздороваться с Константином Васильевичем.

— Ну разумеется. Извини!

“Положительно он не тот. Но что же все-таки случилось?”

Ему хотелось спросить Зайцева, но он хорошо знал, как тонок слух Белопольского. Нельзя спрашивать даже шепотом. Предупреждающий знак инженера был достаточно ясен.

— У вас совсем неизнуренный вид, — сказал Зайцев, — это очень странно.

— Сейчас я вам все расскажу. Есть у нас время, Константин Евгеньевич?

— Сколько угодно. Но как там Второв?

— Он так же, как и я, в превосходном состоянии. Пока я здесь, он покажет Пайчадзе и Андрееву наш “фаэтонец”. Тем более, что только он один и может это сделать.

Казалось, Белопольский не обратил никакого внимания на эти слова, которые должны были удивить его. Он что-то обдумывал, сдвинув брови и пристально глядя на экран, где отчетливо виднелся центр фаэтонского звездолета и возле него крохотная фигурка Князева.

— Ваш корабль маневрирует самостоятельно?

— Только при встрече с крупным телом. Например, с метеоритами.

— Как раз этого я и опасаюсь, — сказал Белопольский. — Константин Васильевич, — обернулся он к Зайцеву, — соединитесь с радиорубкой. Надо сказать Князеву, чтобы он не выпускал из рук троса. Пусть держится крепко. Внезапный поворот возможен в любую минуту.

— Не лучше ли Саше вернуться сюда. У “фаэтонца” ему нечего делать, — сказал Мельников.

— Да? Тебе лучше знать. Пусть возвращается.

Зайцев включил внутренний экран. Появилось лицо Топоркова. Он приветствовал Мельникова улыбкой. Зайцев передал ему распоряжение Белопольского.

В рубку управления вошли Романов и Коржевский.

Со смутной тревогой пять человек наблюдали за Князевым, который, как им казалось, очень медленно приближался.

А что если именно сейчас навстречу двум звездолетам мчится крупный метеорит? Что если “фаэтонец”, почуяв его близость, начнет поворот? С ним вместе повернет и “СССР-КС3”. Одинокий человек, ничем не связанный с кораблями, останется на месте, вернее сказать, будет продолжать двигаться по прежнему направлению и мгновенно затеряется в просторах мира. Найти его… совершенно безнадежно.

Следя за товарищем, Мельников подумал, что “прежний” Белопольский учел бы такую возможность с самого начала. Как можно было Пайчадзе, Андрееву, Романову и Князеву отправиться к “фаэтонцу”, не будучи прикрепленными к “СССР-КС3” хотя бы веревкой? Правда, они не знали, что “фаэтонец” умеет маневрировать самостоятельно, но все же…