Корнюшон и Рылейка в подземном мире - Малышев Игорь - Страница 3

— Ну что ж, красиво.

— И только? — удивился крот. — Разве это не самое прекрасное?

— Все-таки не самое, — вздохнула Рылейка. — Ведь по сравнению с настоящими сокровищами это не более чем подделки, — попыталась объяснить она. — Если бы ты решился подняться на поверхность, то увидел бы, что летнее утро сияет ярче твоих алмазов, что блеск золота никогда не сравнится со светом солнца, что зелень изумрудов никогда не встанет рядом с красками весеннего леса.

Крот, оторвавшись от разглядывания своих сокровищ, с удивлением слушал её.

— Вы шутите? Нет, вы без сомнения шутите. Не можете же вы сравнивать эту вечную красоту с какими-то сиюминутными отблесками верхнего мира.

— Нет, и в мыслях не было шутить.

— Врёшь, хитрое насекомое! — с неприятной усмешкой сказал крот и покачал головой. — Врёшь! — повторил он чуть громче. — Ты говоришь так только затем, чтобы беспрепятственно уйти отсюда, а потом вернуться и забрать всё себе. Разве не так? Ведь именно этого ты хочешь?

— Вот ещё! — фыркнула она. — Я думала, ты мудрее, житель подземелий.

— У меня достаточно мудрости, чтобы раскусить твою хитрость! Так вот, вы больше никогда не выйдете отсюда. И не сможете прибрать к рукам мои сокровища.

Крот загородил проход и оскалил свои острые зубы.

— Никто не выйдет отсюда! — крикнул он.

Корнюшон оглядел его. Он бы примерно раз в десять больше любого маленького человечка. Но Рылейка, казалось, совсем не испугалась. Голос её прозвучал спокойно и уверенно, разве что немного жёстче, чем всегда.

— Ты ошибаешься, — твёрдо сказала она, доставая шпагу из ножен. — Мы не останемся здесь ни секунды. Видишь, что в моей руке?

Крот замер и принюхался, не особенно полагаясь на зрение.

— Я вижу блеск металла и чувствую запах стали, — сказал он упавшим голосом.

— Это шпага моего отца. Она много повидала на своём веку. Не заставляй меня применять её. Я этого совсем не хочу.

Крот медленно отошёл от выхода из подземного зала.

— Идите, — сказал он, бессильно присев на землю и чуть не плача. — Вот, значит, какова ваша благодарность за то, что я показал вам свои тайны и чудеса. Так-то вы отплатили мне. Я очень долго был один и потому обрадовался вам. Думал, вы разделите мою радость. Я обманулся. Что ж. Так мне и надо. Никому нельзя доверяться. Никому!

Корнюшон и Рылейка с опаской прошли мимо хозяина подземелий и, часто оглядываясь, побежали по проходу к тому месту, где пламя факела указало им выход на поверхность.

— Только знайте, — кричал им вслед крот, — я всё перепрячу! Не надейтесь отобрать мои сокровища. Я спрячу их так, что вы никогда их не найдёте! Никогда! — и он захохотал. — А теперь бегите! Бегите быстрее!

Долго ещё вслед беглецам неслись его крики вперемежку со смехом и рыданиями.

Не прошло десяти минут, и Корнюшон и Рылейка выбежали из кротовой норы на поверхность. Они с радостью вдохнули прохладного ночного воздуха, посмотрели наверх и увидели, как в небе весело перемигиваются большие летние звёзды. Мимо Корнюшона пролетела мохнатая ночная бабочка, растрепала ему волосы и, шевеля пушистыми усами, отправилась дальше. Мышь высунулась из травы и, испугавшись незнакомцев, юркнула в норку.

— Здорово мы сбежали от этого противного крота! — сказал мальчик.

— Он не противный, — возразила тётя, — он очень несчастный и очень одинокий.

Маленькие человечки заночевали под листом подорожника, а когда рассвело, нашли яблоню, к ветке которой привязали тополиную пушинку, и снова отправились в путь. Ветер понёс их вдаль легко и беззаботно…