Собачий Глаз - Мартыненко Всеволод Юрьевич - Страница 103

Арбитры синхронно, как заводные, расступились в стороны от дверей, пропуская нас внутрь. Оба являли собой аллегорию немого потрясения.

В замке витал неуловимо печальный дух. Даже неутомимая на проказы эльфочка притихла, почуяв растворенное в воздухе ожидание непоправимого. Звери и те что-то такое поняли — Харм молча мелькнул в коридоре и скрылся, не желая попадаться под ноги, дракот вовсе куда-то забился и носа не казал. Видимо, осознавал важность момента.

Путь до парадного зала окончательно настроил нас на невеселый лад.

Поэтому зрелище многопрадеда, мило болтающего с моей высокородной, расположившейся уже на невысокой кушетке рядом с тем же креслом, подействовало отрезвляюще. Можно было бы совсем расслабиться, если бы не две вещи. Во-первых, Древнейший все так же держал ее за руку, а во-вторых, сам он при этом был абсолютно неподвижен. Настолько, что ветерок, долетавший из распахнутого настежь высокого окна, шевелил его одежду и седые волосы бесцеремонно, как уже у неживого.

Келла, выдернув руку, кинулась к старику. Я боялся, что тот ее не узнает в таком виде и в своем состоянии. Однако признал...

Стоя на коленях и уткнувшись взлохмаченной головой ему в свободную руку, многоправнучка на долгих несколько минут застыла в неудобной позе. Я не пытался прислушаться к тому, о чем они говорили, поэтому был слегка удивлен, когда, поднявшись, Келла напряженно, с сухими глазами вернулась ко мне.

— Подойди. Он хочет говорить с тобой, — сказала она и, обращаясь через мою голову к подоспевшим Арбитрам, добавила: — Вы тоже. Будете свидетельствовать.

Что свидетельствовать? Что такого должен сказать мне Древнейший, что это должно быть признано высшими чиновниками Концерна?

Кажется, я понимал, что именно.

— Изрекая свою последнюю при жизни волю, — непривычно официальным тоном начал Властитель ау Ирийорр, — я прошу, требую и душой заклинаю о свершении Низкой клятвы между моей шестнадцатикратной правнучкой Келлой ау Ирийорр, уарени Итархин, и Собачьим Глазом Пойнтером, Властителем ау Стийорр, уарсом Фусс на пяти Реликвиях.

Ну вот, и ста лет дожидаться не пришлось. Хотя я предпочел бы ждать сколько угодно, если такой ценой можно было бы продлить пребывание по эту сторону Последней Завесы столь уникального творения Перводракона и Первофеникса, как эльфийский дед Древнейшей Крови...

Однако придется удовольствоваться чем Судьба наделила. Тем более что к этой вести она решила порадовать нежданным довеском.

— В случае, если поименованный Властитель исполнит эту мою волю, он унаследует по моей смерти Восьмую Реликвию, Зерна Истины... — Под конец выдоха у старика уже явно не хватало.

Это совсем другое дело. С таким приданым некоторые бы и на дракоте женились, не то что на эльфийской диве Древнейшей Крови. Однако у меня еще остается шанс избежать многопрадедова благодеяния. Выяснением его и следует заняться немедленно, чтобы не тратить зря драгоценные последние секунды Древнейшего.

Молча поклонившись, я взял Келлу за руку и отвел в сторонку. Оставался один, самый главный и единственный вопрос. И задать его я должен был девчонке, которой иначе предстояло не позднее исхода этого дня остаться на свете одной-одинешенькой. Задать наедине, всеми силами пытаясь отстраниться от этого и всего прочего, что может замешаться между нами и сбить тонкий настрой момента.

— Ты-то сама как? Хочешь?

Она удивленно подняла на меня глаза. Мол, как можно перечить дедушке, да еще в такой момент? Да еще с подобным приданым?! Но вдруг поняла. Задумалась, отвела взгляд, прислушиваясь к внутреннему ощущению, и тихо-тихо, словно сама себе удивляясь, сказала:

—Да...

Она подняла на меня по-прежнему задорный и доверчивый взгляд. Только теперь это были глаза взрослой женщины, принявшей первое в своей жизни полностью осознанное решение и готовой отвечать за него перед Судьбой, богами и всеми шестью расами разумных. Уже не дедова внучка. Моя... Моя Древнейшая.

Теперь мы оба были готовы и, взявшись за руки, вернулись к прочим, сгрудившимся вокруг кресла, в котором терпеливо ждал своей судьбы ее многопрадед.

У него еще хватило сил улыбнуться, увидев наше согласие. Затем умирающий прикрыл глаза и лишь отдавал короткие указания, как, не тревожа его, забрать Восьмую Реликвию для совершения обряда.

Правило было соблюдено, Низкую клятву предложил род жены — все равно что сама женщина. Алтарная ниша как раз подошла к девятичасовой, последней перед закатом ветви Семейного Древа Стийорр. Все было готово.

Я протянул руки с зажатыми в них Зернами Истины стоящей у семейного алтаря Келле. Та накрыла мои ладони своими. Тогда я начал читать памятный мне навсегда текст Низкой клятвы.

Древнейшая вторила мне спокойно и четко. Словно не было бывшего и не предстояло предстоящее. Спустя положенное число ударов сердца мы были признаны мужем и женой и уже в таком качестве явились виновнику сего события.

Попытавшись было до наступления неотвратимого мига вернуть Реликвию владельцу, я был остановлен его взглядом. Кроме того, напоследок Древнейшим оказалось припасено для меня еще что-то. Убрав камни в опустевший подсумок из-под файрболлов на поясе, мне пришлось склониться как можно ближе, чтобы расслышать:

— Владения Тринадцати нельзя соединять... Поэтому вам с Келлой придется обойтись без Высокой клятвы... Ваш с ней сын унаследует Ирийорр... Он будет Древнейшей Крови... Ему и передашь Зерна Истины... Или его потомку, если долго жить понравится... — Улыбка изогнула края губ умирающего. — Мне вот нравилось...

Это были его последние слова.

Мы застыли вокруг, онемев на долгие минуты. Солнце ушло за стену замка, сумерки сгустились в зале. Во всех остальных помещениях сами собой загорелись гнилушки и кристаллы минимального освещения. И лишь здесь, почтительная к нашей воле или ее временному отсутствию, система управления замка не зажигала светильников. Лишь из коридора прорывались неверные блики, да вышедшая луна расчертила пол узором оконного переплета.

Первой нарушила оцепенение Хирра. Она выпустила руку умершего и встала, пошатываясь. Келла бросилась к ней раньше меня. Устоять им обеим было трудновато, но помощь, что мою, что Арбитров, эльфи отвергли. Была еще одна обязанность, которую они, и я заодно, должны были исполнить самостоятельно. Во всяком случае, по смерти отца моей высокородной я запомнил объявление траура именно так.

Покуда Арбитры бережно укладывали тело на возвышение погребальной ладьи, загнанной через балкон прямо в зал, мы трое встали в круг, соединив руки.

— Этот день будет траурным тысячу лет — каждый год, — начала ритуал Келла по праву ближайшей родственницы.

— Этот день будет траурным сто лет — каждый месяц, — продолжила Хирра по праву соплеменницы.

— Этот день будет траурным год — каждую неделю, — я уже знал, что завершать ритуал придется мне.

Надеюсь, завершил правильно. Инорожденные забывают слишком медленно, чтобы пережить свою печаль, оставляя ее в прошлом, как люди и иные короткоживущие. Но даже они не живут так долго, чтобы уделять печали все необходимое ей время. Оттого траур Инорожденных рваный, дискретный — отнимает лишь день за один раз. Зато длится столетия...

Перед отбытием Арбитры подошли ко мне откланяться. Теперь они были уважительно-сдержанны. Наверное, от осторожности. Не каждый день видишь Властителя человеческой крови, приезжающего верхом на одной Реликвии, чтобы получить другую, еще сокровеннее, исполнить последнюю волю умирающего и заключить брак. Даже имея долгую эльфийскую жизнь...

Еще до полуночи летающий катафалк замка Стийорр отбыл с Арбитрами и заклятым на нетление телом Властителя Ирийорр в его замок, чтобы приготовить все к похоронам последнего из Древнейших. Хотя нет, предпоследнего...

Последняя в роду Древнейшая эльфь, величайшее сокровище мира, ждала меня в темном зале невдалеке от парадного, где теперь еще долго не сможет оставаться никто из нас.

Тяжело волоча ноги после всего навалившегося за день, я дотащился до дивана, или как там назывался этот мебельный монстр, рассчитанный будто на целое отделение огров, и плюхнулся без сил на кожаную обивку. Жены молча перебрались поближе ко мне из углов, которые занимали до того, прижались и затихли. Поначалу никто не находил ни слов, ни слез. Но час за часом уносил немое напряжение, и скоро они смогли раскрыться.