Суровый воздух - Арсентьев Иван Арсентьевич - Страница 46

– Не стрелять! Не стрелять! – крикнул по-немецки чей-то голос. – Он без оружия. Он нам нужен живой. Взять его!.

Борода стоял гордо, прислушиваясь к чужой речи. Затем он шагнул, споткнулся о глыбу вывороченной земли, и тотчас же клубок вонючих, потных тел навалился на него, повис сзади, пытаясь свалить. Нечеловеческим усилием летчик стряхнул его с себя.

– Связать его! – закричал тот же визгливый голос.

Кто-то прикладом автомата ударил Бороду по коленям. Ноги летчика подогнулись, и он, уже падая, схватил за сапоги того, кто кричал, и рванув на себя, подмял его. Фашист по-заячьи закричал, и в то же мгновение тяжелый удар обрушился на темя летчика. Теряя сознание он ткнулся лицом в землю и в последнем страшном усилии намертво сжал пальцы на горле врага. Солдаты бросились спасать офицера. Но не в их силах было вырвать его из железных рук безоружного слепого. В страхе перед силой и смелостью этого богатыря, бьющегося до последнего дыхания, они с тупой яростью разряжали автоматы в обнаженную могучую спину летчика.

Сквозь тучи, расчерченные огнем и железом, штурмовики упорно неслись к цели. Было мгновение, когда дьявольское перекрестие трасс совсем уже накрыло «звездочку». Она клюнула носом. Казалось, еще секунда – и самолет врежется в Митридат. Но «ил» с непостижимым проворством оказался в стороне от разрывов. В этот момент Остап почувствовал, как машина его содрогнулась от удара и сразу отяжелела. Бледнея, он яростно двинул рулями. Ноздри его раздулись.

– Пробоина в фюзеляже… – сообщил Уманский.

– Чувствую… Держись, Валентин, это еще не последний… снаряд.

«Звездочка» Грабова опять клюнула носом, и на этот раз Остап с облегчением увидел, как из-под ее брюха посыпались противотанковые бомбы. Еще через секунду начал бомбить Черенок, за ним – Оленин. Остап бросил машину вверх, заученным приемом довернул ее и пошел в атаку. В гуще вражеских танков мгновенно выросли черно-лиловые кусты. Облегченная машина пошла под облака. Впереди пикировали Грабов, Оленин, Черенок, поливая огнем дымящуюся землю.

Не снимая пальцев с гашеток пушек, Остап выскочил на середину бухты. Сквозь рев моторов послышалась пулеметная очередь.

– «Мессы»! – передал Уманский.

– Сколько?

– Один.

– Так сбей его к чертям…

– Я… Я… А-а-а! – послышался неясный крик стрелка.

– Что с тобой? – спросил обеспокоенный летчик. Стрелок молчал.

– Что с тобой? – повторил вопрос Остап.

– Я ранен… – медленно произнес Уманский.

По левой консоли крыла ударила очередь. Остап свалил машину в вираж. Тонкий хвост «мессершмитта» мелькнул в прицеле.

– Еще один «месс» справа… – с болью выдавил раненый Уманский.

– Спокойно, Валентин! Я его сейчассс… – крикнул летчик, разворачивая машину навстречу второму немцу. Но поврежденный самолет стал неповоротливым. Истребитель цепко повис на хвосте штурмовика. Кабина задрожала от разрывов, в лицо ударил острый запах бензина.

«Пробит бак… – понял Остап, хватаясь за кольцо парашюта. Надо прыгать».

Но сейчас же острая мысль прорезала его сознание: «А раненый стрелок сзади? А высота? Парашют же не раскроется… Внизу вода, враги. Нет! Это смерть! Надо лететь. Рядом наш плацдарм».

Смутная надежда шевельнулась в сердце Остапа. Он осторожно развернулся на берег, и тут же яркая вспышка ослепила его. Самолет загорелся. Пламя лизнуло лицо и руки летчика. Молниеносным движением он сдвинул на глаза защитные очки.

Пламя жгло, едкий дым горящего бензина не давал дышать. Управляя правой рукой, летчик тянул самолет к плацдарму десанта. Сгорела перчатка, огонь жег руку. Страшная боль пронизывала все тело. Но бросить штурвал – значило пойти на мгновенную смерть. Страшным напряжением воли Остап пересилил себя. Внизу мелькнул берег, развалины завода. Мотор завывал. Огонь пожирал бензиновые вихри.

Ударом левой руки Остап отбросил с кабины колпак и жадно глотал струи свежего воздуха. «Тянуть, во что бы то ни стало тянуть!» – твердил он сам себе…

Пылающий самолет проскочил над развалинами завода и, теряя с каждой секундой высоту, пропорол радиатором землю. Остап почти бессознательно добрал на себя ручку и, почувствовав толчки, выбросился из кабины. Одежда на нем горела. Он повалился на землю и, закрыв лицо руками, стал кататься, стараясь погасить пламя. Подбежали люди, набросили на него шинели. Огонь пропал.

– Живой, дружок? – услышал он голоса бойцов.

– Там… в кабине раненый стрелок, – прохрипел Остап.

Уманский сам, без чьей-либо помощи, вылез из кабины и, качнувшись, упал. Десантники подняли его, бегом понесли в сторону.

– Разбирайте шинели, довольно! – крикнул кто-то. Остап приподнялся, но пропитанный бензином парашют вспыхнул с новой силой.

– Нож! Режьте лямки! – крикнул Остап хриплым голосом.

– Муканов, скорее режь!.. – как эхо повторил чей-то голос.

– Сейчас… Ах, ты… Здесь он был, в кармане. Да где же он, проклятый?

– Бери мой! – яростно крикнул третий голос. Через секунду отрезанный парашют, описав в воздухе дымную кривую, упал на землю. Остап вскочил. Одежда на нем тлела.

– Гад тут у вас медицина? – спросил он.

– Вон бежит, – показал боец на приближавшуюся женщину с сумкой через плечо.

– Дойдете до медпункта? – подбегая спросила его фельдшер.

– И вас могу донести, – попытался улыбнуться Остап. Но улыбка на его почерневшем лице получилась такая, что даже военный фельдшер, видавшая виды, вздрогнула и отвела в сторону глаза.

Остап ступил несколько шагов. От сгоревших кирзовых сапог остались одни дымящиеся опорки, хлопавшие по пяткам.

Он швырнул опорок в горящий самолет.

– Он, случайно, не рехнулся? – раздался за спиной чей-то сочувственный голос.

Летчик резко остановился.

– Не беспокойтесь, товарищ, шарики у меня на месте. Просто мне сегодня не повезло и, сделав небольшую паузу, добавил: – Между прочим, вы разбегайтесь от машины. Чего доброго, баки взорвутся.

Через полчаса он лежал на носилках у порога землянки медпункта, зашнурованный в спальном мешке. Ожидали, когда появится санитарный самолет и заберет с собой обоих раненых, чтоб переправить их через пролив.

Глаза летчика слезились, и он не совсем хорошо разглядел офицера, подошедшего к нему в сопровождении военфельдшера.

– Я начальник связи Н-ского артполка, – отрекомендовался он. – Мне приказано узнать, кто вы, чтобы сообщить на Большую землю о вашей посадке.

– Кто я? – переспросил Остап, с трудом раскрывая обожженные губы. – Я есть мумия из пирамиды Хеопса… Вы знакомы с Хеопсом?

– Что? Ах, да… то есть нет. Хм… Он еще шутит!.. – воскликнул офицер-связист, и в его взгляде отразилось удивление, граничащее с восхищением. – Вот это парень! – И он, сняв с пояса заветную фляжку, потряс ею возле уха. Внутри забулькало. – Ну-ка, мумия, глотни элексира бодрости, – приставил он горлышко ко рту летчика.

– А!.. – сделав несколько глотков, крякнул Остап. – Теперь все стало по своим местам: война – в Крыму, «ил» – в дыму и коньяк – в желудке… – И минуту помолчав, спросил: – А вы ощущаете, товарищи, как сладко пахнет жизнь? Чудесно! Как никогда… «О Танюша. мы еще покочуем с тобой по ее ухабам», – мысленно заключил он.

Прорвав серую пелену тумана, самолет Черенка приземлился на аэродром в Трактовом. С момента посадки прошло больше часа. Грабов, Остап и Оленин не возвращались. Аверин, вертевшийся все время на стоянке возле Тани, с тревогой поглядывал на часы. Расчетное время выходило. Подождав еще минуты две, он хмуро сказал: – Всё!.. – и ушел на командный пункт. На стоянке остались Таня и техник Школяр. Присев на ящик из-под бомб, девушка неотрывно глядела на запад, прислушиваясь к отдаленному гулу. Были моменты, когда она отчетливо слышала нарастающий звук приближающихся «илов», но тут же, разочарованная, опускала голову – это гудела многоорудийная коса Чушка. Потом затарахтел мотор невесть откуда появившегося самолета. Сначала он не привлек ее внимания – санитарные самолеты садились здесь часто, – но когда она увидела, что к месту посадки помчалась санитарная машина, побежали люди, ее охватила смутная тревога. В предчувствии чего-то страшного сердце девушки тоскливо сжалось, она не выдержала и побежала следом за всеми. Подбегая, она увидела, как два бойца подняли носилки. На них лежала вытянутая фигура, завернутая в простыню. В ней показалось Тане что-то знакомое, до боли родное. Не добежав нескольких шагов, она увидела: дверца машины захлопнулась, взвыла сирена, и машина уехала. Самолет тотчас же взлетел и, глухо рокоча, потонул в тумане. Тяжело дыша, Таня остановилась. В широко раскрытых глазах ее застыли тревожное ожидание, затаенная надежда. Она растерянно молчала, но умоляющий взгляд ее спрашивал: «Скажите же. кто это?» Чья-то рука мягко взяла ее за локоть. Таня оглянулась. Сзади стоял хмурый Черенок.